— Никто не умирает! — Ольга тоже повысила голос. — Есть варианты размена! Можно продать её «хрущевку», добавить и купить ей квартиру с лифтом. Зачем отдавать нашу?
— Потому что продажа и покупка – это время! Месяцы! А ей плохо сейчас! И потом, её квартира стоит копейки, она убитая, там ремонт сто лет не делали. На что мы её поменяем? На студию в Новой Москве? Мама привыкла к простору, у неё вещей много.
— А я? — Ольга прижала руки к груди. — Я к чему привыкла? Я к чему должна привыкать? К съемным углам до пенсии? Мы планировали ребенка, Сережа! Куда мы принесем ребенка? В съемную квартиру, откуда нас могут выгнать в любой момент?
— Не начинай, — отмахнулся он. — Поживем пока в маминой квартире. Там, конечно, тесновато и ремонт нужен, но ничего, подкопим, сделаем. Зато мама будет в безопасности.
— В маминой квартире? На пятом этаже без лифта? — Ольга истерически рассмеялась. — То есть, маме там высоко, а мне с коляской и продуктами будет нормально?
— Ты молодая, здоровая, потерпишь! — рявкнул Сергей. — Что ты за эгоистка такая? Только о себе думаешь! Мать – это святое!
— Святое, — эхом отозвалась Ольга. — А жена? Жена – это так, расходный материал? Ломовая лошадь, на которой можно въехать в рай, а потом выгнать в стойло?
— Не передергивай! — он ударил кулаком по стене. — Я всё решил. Завтра перевозим мамины вещи. Ключи я ей уже отдал.
Ольга замерла. Мир вокруг неё качнулся.
— Ты… что сделал? Отдал ключи? Без моего согласия?
— Я не обязан спрашивать разрешения, чтобы помочь матери! Квартира оформлена на меня!
— Она оформлена в браке! — закричала Ольга. — Это совместно нажитое имущество! И там мои деньги, Сережа! Деньги от продажи дачи!
Сергей подошел к ней вплотную, его глаза сузились.
— Квартира — маме, и конец разговора! — отбрил муж. — Я не собираюсь из-за тебя ругаться с роднёй! Я единственный сын, и я не брошу мать ради твоих капризов и занавесок!
Ольга отшатнулась от него, как от прокаженного. В этот момент она поняла: спорить бесполезно. Перед ней стоял не партнер, не друг, не любимый человек. Перед ней стоял испуганный маленький мальчик, который до смерти боится расстроить мамочку, и ради её одобрения он готов переломать жизнь собственной жене.
— Хорошо, — тихо сказала Ольга. — Хорошо.
Сергей сразу обмяк, выдохнул, решив, что победил.
— Ну вот и умница. Я знал, что ты поймешь. Мама, кстати, обещала, что не будет сильно вмешиваться в ремонт, хотя ей не очень нравятся эти темные двери, но она смирится…
Он продолжал что-то говорить, но Ольга его уже не слушала. Она взяла свою сумку с подоконника и пошла к выходу.
— Ты куда? — удивился Сергей. — Мы же ещё люстру не повесили.
— Я за вещами. За своими вещами.
Ольга вышла из подъезда, села в машину и только там дала волю слезам. Она плакала минут десять, уткнувшись лбом в руль, проклиная свою наивность, свою жертвенность, свою слепоту. Как она не замечала раньше? Ведь звоночки были. Когда Зинаида Петровна выбирала, где они будут проводить отпуск. Когда Сергей срывался к маме посреди ночи, потому что ей «грустно». Когда любой конфликт заканчивался фразой: «Мама считает, что ты не права».
Ольга вытерла слезы, посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Глаза красные, тушь потекла. Но взгляд был жестким.
— Ну нет, — сказала она своему отражению. — Просто так я не сдамся.
Она не поехала на съемную квартиру собирать вещи. Она поехала к адвокату. Марина Леонидовна, давняя знакомая её семьи, приняла её без записи, увидев состояние Ольги.
— Рассказывай, — коротко сказала она, наливая воды.
Ольга выложила всё. И про ипотеку, и про дачу, и про «святую маму».
— Документы на продажу дачи сохранились? — деловито спросила адвокат.
— Да, конечно. И выписки со счетов, как я переводила деньги на первый взнос. И чеки по ипотеке, я платила со своей зарплатной карты все три года, у Сережи зарплата «серая», он мне наличными отдавал на продукты.
Марина Леонидовна хищно улыбнулась.
