Запах свежего ремонта – это особый аромат. Смесь штукатурки, клея для обоев, древесной стружки и надежды. Для Ольги этот запах был слаще самых дорогих французских духов. Она стояла посреди просторной гостиной, залитой мягким утренним светом, и боялась дышать. Три года. Три года они с Сергеем жили в режиме жесткой экономии, отказывая себе в отпуске, в новой одежде, в лишнем походе в кино, чтобы выплатить ипотеку досрочно и сделать здесь всё так, как она мечтала.
Она провела ладонью по фактурным обоям цвета «капучино». Идеально. Именно тот оттенок, который она искала два месяца, объезжая строительные рынки в выходные.
— Сереж, иди сюда! — крикнула она в сторону коридора, где муж возился с входной дверью, проверяя замки. — Посмотри, как солнце падает. Я же говорила, что здесь шторы нужны будут плотные, иначе летом сжаримся.
Сергей вошел в комнату, но его лицо не отражало той радости, что переполняла Ольгу. Он выглядел каким-то помятым, хмурым, словно у него болел зуб. Руки он держал в карманах джинсов, плечи были напряженно приподняты.
— Да, нормально, — буркнул он, даже не взглянув на окно. — Оль, нам поговорить надо.
У Ольги внутри что-то ёкнуло. Это женская интуиция, тот самый тревожный звоночек, который звенит за секунду до катастрофы, когда всё ещё кажется спокойным, но воздух уже наэлектризован. Она медленно опустила руку с образцом ткани, который прикладывала к стене.
— О чем? Что-то с рабочими? Плитку в ванной не так положили? Я же просила следить за швами…
— Нет, с плиткой всё нормально, — Сергей прошел к центру комнаты и остановился, глядя себе под ноги, на новенький ламинат. — Дело не в ремонте. Дело в маме.
Ольга выдохнула. Зинаида Петровна. Конечно. Ни одно важное событие в их жизни не обходилось без участия свекрови. Она была женщиной громкой, властной и обладала уникальным талантом заболевать или попадать в неприятности именно тогда, когда у сына намечалось что-то хорошее.
— Что случилось на этот раз? Давление? Или соседи снова залили? — в голосе Ольги проскользнула усталость.
— Хуже, — Сергей наконец поднял на неё глаза. В них читалась решимость, смешанная со страхом, словно он собирался прыгнуть в ледяную воду. — Маме тяжело жить на пятом этаже без лифта. Ты же знаешь, у неё суставы, одышка. Вчера врач был, сказал – нагрузки противопоказаны. Ей нужен покой и комфорт.
— Ну, это мы знаем, Сереж. Мы же обсуждали. Как переедем сюда, будем ей помогать больше. Может, продукты заказывать с доставкой, чтобы она сумки не таскала.
— Ты не понимаешь, — перебил он её, и голос его стал жестче. — Ей нельзя подниматься пешком. Вообще. Она вчера в обморок упала в подъезде. Соседка еле откачала.
Ольга сочувственно кивнула, хотя в голове мелькнула мысль: странно, что Зинаида Петровна не позвонила ей первой, чтобы в красках расписать свои страдания, как она любила это делать.
— Это ужасно, Сереж. Давай подумаем, может, санаторий? Или…
— Я уже подумал, — он сделал шаг к ней, словно наступая. — Мы отдадим эту квартиру маме.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, ватная тишина, в которой было слышно, как гудит трансформаторная будка во дворе и как бешено застучало сердце Ольги.
— Что значит «отдадим»? — переспросила она шепотом, надеясь, что ослышалась. — Пустим пожить на время лечения?
— Нет. Насовсем. Она переедет сюда. Здесь второй этаж, лифт грузовой, парк рядом, поликлиника в соседнем доме. Ей здесь будет идеально.
Ольга смотрела на мужа и видела перед собой незнакомца. Куда делся тот Сергей, который вместе с ней клеил макеты расстановки мебели? Который радовался, когда они закрыли последний платеж?
— Сережа, ты в своем уме? — голос её задрожал, но она заставила себя говорить твердо. — Мы пахали на эту квартиру три года. Я продала бабушкино наследство – свою долю в даче, чтобы внести первоначальный взнос. Я брала подработки по ночам. Мы жили в «однушке» с твоими родителями первый год, пока копили, потом снимали этот клоповник на окраине… Это наш дом. Наш!
— И что? — Сергей начал раздражаться, его лицо пошло красными пятнами. — Это просто стены! Бетон и обои! А там – живой человек, моя мать! Ты предлагаешь мне смотреть, как она умирает на лестничной клетке, пока мы тут будем жировать на семидесяти квадратах?
