– Настенька, ну что ты такое говоришь… – мама растерянно заморгала, будто пыталась проснуться от плохого сна. – Это же просто бумажки, завещание… Мы же хотели справедливости. Лена с детьми, ей труднее, а ты одна…
– Одна, – тихо повторила Настя, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Именно поэтому мне ничего и не достанется. Я поняла.
Она нажала отбой, не дожидаясь продолжения. Экран погас, а в комнате стало совсем стемнело. За окном декабрьская Москва уже зажигала огни, но в её маленькой однушке на окраине было тихо, только холодильник гудел на кухне.
Настя опустилась на диван и закрыла лицо руками. Ей тридцать пять, своя квартира, купленная в ипотеку, которую она тянула одна последние восемь лет. Работа в банке, где она выросла до начальника отдела. Ни мужа, ни детей. Родители всегда сочувственно вздыхали: «Настенька наша сильная, самостоятельная». А теперь эта самостоятельность обернулась против неё самой.
Всё началось месяц назад. Отец перенёс микроинсульт, и мама, как водится, решила «привести дела в порядок». Позвонила обеим дочерям и пригласила на семейный совет. Настя приехала в родительскую трёхкомнатную квартиру на Кутузовском, где прошло её детство, с коробкой любимых маминых пирожков и бутылкой хорошего коньяка для папы.
Сели за стол. Мама нервно теребила салфетку. Отец откашлялся и выложил на стол нотариально заверенное завещание.
– Девочки, мы с мамой долго думали. У Ленки трое детей, ипотека, муж без работы уже полгода. А Настя… у Насти всё хорошо. Поэтому решили квартиру оставить Лене с детьми. Чтобы им было где жить после нас.
Настя тогда просто кивнула. Спокойно так. Даже улыбнулась. Попросила чаю. А внутри всё оборвалось. Потому что в этой квартире она выросла. Здесь её комната с обклеена старыми плакатами «Depeche Mode». Здесь она пряталась под одеялом с фонариком, когда родители ругались. Здесь она впервые поцеловалась с мальчиком на балконе, когда родители уехали на дачу.
А теперь всё это – Лене.
Лена сидела напротив, краснея и бормоча что-то вроде «мы же не просили» и «может, долями». Но Настя уже знала: решение принято. Родители всегда жалели младшенькую. Лена в детстве часто болела, потом неудачно вышла замуж, родила троих, муж пил, потом ушёл. Настя же училась на отлично, поступила на бюджет, работу нашла сама, квартиру купила. «Сильная наша», – говорили родители с гордостью. А теперь эта сила стала приговором.
С тех пор прошёл месяц. Настя не звонила. Родители тоже молчали первые две недели, потом мама начала осторожно: «Настюш, ты как? Не обиделась?» Настя отвечала вежливо, но коротко. А потом начались звонки про Новый год.
– традиция, которую они соблюдали всегда. Вся семья собиралась у родителей тридцать первого, наряжали ёлку, пекли гуся, пили шампанское под бой курантов. Даже когда Лена с мужем разъехались, она приезжала с детьми. Настя всегда приезжала одна, но приезжала.
В этом году мама начала за месяц:
– Настюш, мы уже купили продукты, Лена с детьми приедет тридцатого, останутся до второго. Ты же тоже приедешь? Мы без тебя не начинаем.
– Настенька, ну не дуйся. Это же Новый год.
И вот сегодня, за неделю до праздника, мама позвонила снова:
– Всё, билеты купили, Лена с детьми прилетают из Екатеринбурга двадцать девятого. Мы тебя ждём тридцатого утром. Я уже тесто на пирожки поставила, твои любимые, с капустой.
И тогда Настя сказала те самые слова.
После отбоя она долго сидела неподвижно. Потом встала, подошла к окну. Снег падал большими хлопьями, укрывая серые дворы. В соседнем доме кто-то уже наряжал ёлку – разноцветные огни мигали за стеклом. Настя вдруг почувствовала себя совсем чужой в этом празднике, который когда-то был её.
Телефон зазвонил снова. Лена.
– Насть, ты серьёзно? – голос сестры дрожал. – Маме плохо, она плачет. Мы же не виноваты, что родители так решили…
– Лен, – спокойно ответила Настя. – Вы не виноваты. Родители решили. Вот пусть с вами и встречают. А я в этом году буду дома.
– Но это же Новый год… – Лена почти шептала. – Мы все вместе всегда…
– Все вместе – это когда всем хорошо, – сказала Настя. – А мне сейчас там будет нехорошо. Понимаешь?
– Ты нас наказываешь, да? – наконец спросила Лена.
– Нет, Лен. Я просто выбираю себя. Впервые за тридцать пять лет.
Она снова нажала отбой. И вдруг почувствовала – легко стало. Как будто груз, который она тащила годами, начал потихоньку сползать с плеч.
На следующий день мама позвонила с домашнего. Голос был совсем другой – тихий, растерянный.
– Доченька, прости нас, дураков старых. Мы не знаем, как теперь быть. Лена приезжает с детьми, а тебя не будет… Мы не думали, что ты так примешь.
– Мама, – Настя говорила спокойно, но твёрдо. – Вы приняли решение без меня. Теперь я принимаю своё. Это справедливо, правда?
– Но мы же хотели как лучше…
– Знаю. Вы всегда хотели как лучше для Лены. А я справлюсь. Я всегда справлялась.
– Настюша… – мама всхлипнула. – Мы же тебя любим.
– Я знаю, – мягко ответила Настя. – И я вас люблю. Просто любовь – это не только пирожки и ёлка. Это ещё и уважение к чужому выбору.
