– Катя… – голос её был слабым. – Прости меня. Я… дура старая.
Катя подошла ближе, взяла её руку.
– Тихо, – сказала. – Не сейчас. Главное – здоровье.
Но в новогоднюю ночь, когда часы пробили двенадцать, а в палате тихо играло радио с речью президента, случилось то, что никто не ожидал. Наталья Петровна вдруг заговорила о прошлом – о муже, которого потеряла рано, о страхе одиночества, о том, как боялась потерять сына. Катя слушала, и вдруг поняла: у них есть общее. Горе. Потеря. И, возможно, это ключ…
Но это было только начало. Потому что после выписки свекровь вернулась домой – к ним. И конфликт, казалось, угасший в больнице, разгорелся с новой силой. Только теперь на кону было не стол, а нечто большее.
– Наталья Петровна, вы дома, – прошептала Катя, открывая дверь квартиры и помогая свекрови переступить порог.
Снег за окном всё ещё кружил, но уже не такой густой, как в ту ночь, когда скорая увозила её из дома. Январь вступал в свои права, а вместе с ним – новая реальность. Наталья Петровна, ещё слабая после больницы, опиралась на руку сына. В другой руке она держала маленький чемоданчик с вещами, которые Катя собрала для неё в спешке.
– Спасибо, доченька, – тихо ответила свекровь, и это слово – «доченька» – прозвучало так неожиданно, что Катя замерла на мгновение.
Сергей закрыл дверь, снял с матери пальто. Квартира встретила их теплом, запахом свежезаваренного чая и тихим потрескиванием гирлянд на ёлке, которую они так и не убрали после праздника. Новый год прошёл в больнице – с мандаринами из больничного ларька, с телевизором в палате и с тихими разговорами под бой курантов. Но теперь они были дома. Все трое.
– Садитесь, – Катя суетилась, пододвигая стул. – Я сейчас суп разогрею. Врач сказал – лёгкое питание, никаких солёностей.
Наталья Петровна кивнула, опустилась на стул у кухонного стола. Её лицо было бледным, но глаза – живыми. Она смотрела по сторонам, словно видела квартиру впервые: новые шторы, которые Катя повесила в декабре, рамки с фотографиями на стене – их с Сергеем свадьба, поездка в Крым, первый совместный Новый год.
– Красиво у вас, – сказала она вдруг. – Я… не замечала раньше.
Катя повернулась от плиты, ложка в руке замерла.
– Спасибо, – ответила она, стараясь не показать удивления. – Мы старались.
Сергей молчал, перекладывая вещи матери в гостиную. Он всё ещё переживал – за мать, за жену, за то, как всё едва не рухнуло из-за его нерешительности. В больнице он дал себе слово: больше никаких выборов между ними. Но слова – одно, а жизнь – другое.
Вечер прошёл тихо. Наталья Петровна поела немного, выпила чай с ромашкой, которую Катя заварила по совету врача. Потом Сергей помог ей устроиться в гостиной – на раскладном диване, который они с Катей подготовили заранее.
– Спи, мама, – сказал он, укрывая её пледом. – Завтра отдохнёшь.
– Сереженька, – свекровь взяла его за руку. – Останься на минутку.
Катя вышла в спальню, дав им побыть наедине. Она слышала приглушённые голоса, но не вслушивалась. Ей нужно было своё пространство – хотя бы на вечер.
– Я вела себя плохо, – говорила Наталья Петровна сыну. – Знаю. Понимала, но… боялась. Боялась, что потеряю тебя. Как потеряла отца твоего.
– Мама, – Сергей сел рядом. – Ты меня не потеряешь. Никогда.
– А её? – свекровь кивнула в сторону спальни. – Я её обидела. Сильно.
– Поговоришь с ней, – мягко сказал он. – Когда силы будут.
На следующий день Наталья Петровна встала поздно. Катя уже сходила в аптеку, купила лекарства, сварила овсянку – лёгкую, без масла. Сергей ушёл на работу, оставив записку: «Вернусь к обеду. Люблю вас обеих».
– Катюша, – позвала свекровь, когда они остались вдвоём. – Сядь, пожалуйста.
Катя села напротив, сложив руки на коленях. Она готовилась к разговору – к извинениям, к неловкости, к чему угодно. Но не к тому, что услышала.
– Я всю жизнь одна была, – начала Наталья Петровна, глядя в окно. – После смерти мужа – ты маленький, работа, быт. Я привыкла всё контролировать. Думала, так лучше. А потом ты женился… и я испугалась. Вдруг я не нужна? Вдруг вы вдвоём – и всё?
Катя молчала, позволяя говорить.
– Я злилась, – продолжала свекровь. – На тебя. На то, что ты молодая, красивая, с планами. А я – старая, с воспоминаниями. И вместо того чтобы принять… начала войну. Глупую. Детскую.
