— Дима, — позвала она тихо. — Скажи хоть что-нибудь. Защити меня. Или её. Но скажи хоть что-то.
Он поднял голову, посмотрел на жену, потом на мать. И промолчал.
Это молчание стало последней каплей. Марина выпрямилась, расправила плечи. В её глазах больше не было ни боли, ни обиды. Только холодная решимость.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Раз семейные дела меня не касаются, я выхожу из этой семьи. Лидия Павловна, вы правы. Это ваш дом. И ваш сын. Забирайте. А я уезжаю. Сегодня же.
— Марина! — Дима вскочил. — Ты что, с ума сошла? Куда ты поедешь?
— К маме. У неё хоть и однушка, но там меня никто не унижает и не обворовывает. А потом сниму квартиру. Одна. На свои деньги.
— Но… но как же мы? Наши планы?
Марина посмотрела на него с грустной улыбкой.
— Наши планы твоя мать спустила в унитаз вместе с нашими деньгами. А «мы»… Какие мы, Дима? Ты выбрал сторону. И это не моя сторона.
Она развернулась и пошла в спальню собирать вещи. Лидия Павловна торжествующе хмыкнула.
— Вот и прекрасно. Не нужна нам тут карьеристка. Димочка, не переживай. Найдём тебе нормальную жену. Которая будет знать своё место.
Но Дима не слушал. Он смотрел, как Марина методично складывает в чемодан свои вещи. Смотрел и понимал, что теряет самое дорогое в своей жизни. И всё из-за собственной трусости.
Через час Марина стояла в прихожей с двумя чемоданами. Дима мялся рядом, не зная, что сказать. Свекровь демонстративно включила телевизор в гостиной — мол, недостойна невестка даже прощания. — Марина, может, одумаешься? — Дима сделал последнюю попытку. — Мы же любим друг друга.
— Любили, — поправила она. — Но любовь без уважения долго не живёт. А ты меня не уважаешь. Иначе не позволил бы матери так со мной обращаться.
— Я верну деньги. Заставлю её вернуть.
— Дело не в деньгах. Дело в том, что когда мне нужна была твоя защита, ты предпочёл спрятаться. Как всегда.
Она открыла дверь. На пороге обернулась.
— Знаешь, Дима, твоя мать добилась своего. Теперь ты весь её. Навсегда. Потому что ни одна нормальная женщина не останется в этом доме надолго. Будешь до старости маминым сыночком. Поздравляю.
Дверь закрылась. Дима остался стоять в пустой прихожей. Из гостиной донёсся голос матери:
— Димочка, иди чай пить! Я твои любимые блинчики сделала!
Он медленно пошёл на кухню. Сел за стол. Мать поставила перед ним тарелку с блинами, налила чай. Села напротив, довольно улыбаясь.
— Ну вот и славно. Теперь заживём спокойно. Без этих вечных скандалов и претензий.
— Мам, верни деньги, — вдруг сказал Дима.
— Какие деньги? — Лидия Павловна удивлённо подняла брови.
— Те самые. Пятьсот тысяч.
— Димочка, ты о чём? Это же семейные деньги. Они никуда не делись, они в семье остались.
— Это были наши с Мариной накопления на квартиру.
— Ну и что? Зачем вам отдельная квартира? У вас есть прекрасный дом. Мой дом. Который рано или поздно станет твоим.
— Мам, я хочу вернуть жену.
Свекровь поморщилась, словно откусила что-то кислое.
— Зачем? Найдём тебе другую. Получше. Которая будет ценить, что имеет.
— Любовь пройдёт. А я — твоя мать — останусь навсегда.
Дима посмотрел на мать. Впервые в жизни он увидел её такой, какая она есть. Не любящую мать, которая желает сыну добра. А собственницу, которая не желает ни с кем делиться своей игрушкой. И этой игрушкой был он сам.
— Знаешь, мам, — сказал он, поднимаясь. — Марина была права. Ты меня не любишь. Ты мной владеешь. Как вещью.
— Смею. Потому что наконец-то прозрел. Ты специально выжила Марину. Специально забрала деньги, чтобы мы не смогли съехать. Ты хочешь, чтобы я навсегда остался твоим маленьким мальчиком.
— Димочка, ты бредишь! Это всё её влияние!
