Она села на узкую кровать и открыла фотоальбом. Вот бабушка в молодости, красивая и гордая. Вот они вместе у моря — Наталье тогда было лет десять. А вот последняя фотография, сделанная за месяц до смерти. Бабушка улыбается, несмотря на боль, и держит Наталью за руку.
«Не давай никому себя сломать, девочка моя», — говорила она тогда. — «Ты сильная. Помни это».
Слёзы потекли по щекам. Наталья не пыталась их сдержать. Здесь, в одиночестве, она могла позволить себе быть слабой.
Дверь тихо скрипнула. Дмитрий вошёл, осторожно, словно боялся спугнуть. Он сел рядом, не прикасаясь к ней.
— Наташ, прости. Мама перегнула палку.
— Перегнула? — Наталья вытерла слёзы и посмотрела на него. — Дима, твоя мать только что потребовала, чтобы я отдала ей квартиру бабушки. Единственное, что у меня осталось от семьи. И ты говоришь — перегнула?
Он потёр лицо руками. В свете настольной лампы были видны ранние морщины — следы постоянного напряжения человека, разрывающегося между двумя женщинами.
— Она не со зла. Просто очень хочет внуков. Ты же знаешь, для неё это больная тема.
— А для меня? — Наталья встала, альбом упал на пол. — Для меня это не больная тема? Ты хоть раз подумал, что я чувствую, когда твоя мать каждый день напоминает мне, что я не могу родить?
— Но ты же можешь! Врачи не находят никаких проблем!
— Именно! — Наталья всплеснула руками. — Никаких проблем! Но твоя мать убеждена, что проблема во мне. Не в тебе, конечно же. Её золотой сынок не может быть причиной. Это всё я, пустоцвет!
Дмитрий поморщился от этого слова.
— Не называй себя так.
— Это не я себя так называю. Это твоя мать. При тебе. А ты молчал.
— Что я должен был сделать? Накричать на неё? Выгнать родную мать из дома?
Наталья устало покачала головой. Они столько раз проходили через этот разговор. И каждый раз он заканчивался одинаково — Дмитрий просил понять и простить, обещал поговорить с матерью, но ничего не менялось.
— Ты должен был защитить меня. Свою жену. Но ты никогда этого не делаешь.
— Это несправедливо! Я пытаюсь сохранить мир в семье!
— В чьей семье, Дима? В нашей с тобой или в твоей с мамой?
Он не ответил. Молчание затягивалось, становилось тяжёлым, почти осязаемым. Наталья подняла упавший альбом, бережно стряхнула пыль.
— Я не отдам квартиру, — сказала она тихо, но твёрдо. — Что бы твоя мать ни говорила, ни делала. Это память о бабушке, и я её сохраню.
— Она не отстанет, — предупредил Дмитрий. — Ты же знаешь маму. Если она что-то решила…
— Знаю. Но и я кое-что решила.
На следующее утро Наталья проснулась от звука голосов в коридоре. Валентина Петровна приехала рано, что не предвещало ничего хорошего. Обычно она появлялась ближе к обеду, но если приезжала с утра — значит, задумала что-то серьёзное.
Наталья быстро оделась и спустилась вниз. В гостиной она застала неожиданную картину: за столом сидели Валентина Петровна, Дмитрий и незнакомый мужчина в строгом костюме. Перед ними лежали какие-то бумаги.
— А, вот и наша Наталья! — воскликнула свекровь с фальшивой радостью. — Иди сюда, дорогая. Знакомься, это Игорь Владимирович, нотариус. Мой хороший знакомый.
Мужчина встал, протянул руку:
— Игорь Владимирович Крылов. Рад познакомиться.
Наталья машинально пожала протянутую руку, но её взгляд был прикован к бумагам на столе. Сердце ухнуло вниз, когда она узнала знакомый почерк бабушки на одном из документов.
— Что происходит? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Садись, садись, — засуетилась Валентина Петровна, придвигая стул. — Игорь Владимирович любезно согласился проконсультировать нас по вопросу наследства. Оказывается, есть нюансы!
Наталья села, не сводя глаз с нотариуса. Тот откашлялся и начал:
— Видите ли, Наталья… простите, не знаю вашего отчества…
— Наталья Сергеевна, ваша свекровь обратилась ко мне с вопросом о возможности оспаривания завещания. Дело в том, что по закону существуют категории наследников, которые имеют право на обязательную долю в наследстве, независимо от воли завещателя.
— Бабушка оставила квартиру мне, — перебила Наталья. — Это её воля, оформленная по всем правилам.
— Безусловно, — кивнул нотариус. — Но есть статья 1149 Гражданского кодекса. Если бы у вашей бабушки были нетрудоспособные дети или супруг…
— У неё никого не было. Я единственная внучка и единственная наследница.
— В данном случае — да. Но, — нотариус замялся, покосившись на Валентину Петровну, — существуют и другие основания для оспаривания. Например, если наследник признан недостойным.
Наталья почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Недостойным? На каком основании?
Валентина Петровна наклонилась вперёд, и её глаза блеснули торжеством.
