— Я заберу твоё наследство, дорогая невестка, ведь ты же всё равно пустоцвет! — эти слова свекрови прозвучали как выстрел посреди семейного ужина.
Наталья замерла с вилкой в руке. Кусок мяса застрял в горле. Она медленно подняла глаза на Валентину Петровну, которая сидела напротив и улыбалась. Улыбка была сладкой, почти материнской, но глаза оставались холодными, как два осколка зимнего льда.
Дмитрий, сидевший между ними, уткнулся в тарелку. Его плечи напряглись, но он молчал. Как всегда молчал, когда его мать переходила все границы.
— Простите, что? — Наталья аккуратно положила вилку на край тарелки. Её руки не дрожали. Три года брака научили её контролировать эмоции в присутствии свекрови.
Валентина Петровна промокнула губы салфеткой с нарочитой медлительностью.
— Ах, милая, неужели Дима тебе не рассказал? Твоя бабушка ведь оставила тебе квартиру. Двухкомнатную, в центре. Мы с нотариусом всё обсудили. Раз у вас с Димочкой детей нет, и, судя по всему, не предвидится, логично будет переписать эту квартиру на меня. Я же всё-таки мать единственного наследника рода Соколовых.
Наталья почувствовала, как кровь отливает от лица. Квартира бабушки была её единственной собственностью, единственным, что связывало её с семьёй, которой больше не было. Бабушка растила её после смерти родителей, и эта квартира была не просто недвижимостью — это был дом, полный воспоминаний.
— Валентина Петровна, эта квартира — моё наследство. Бабушка оставила её мне. При чём тут дети?
Свекровь откинулась на спинку стула, и её улыбка стала ещё шире.
— Ну как же при чём? Ты же понимаешь, что семейное имущество должно оставаться в семье. А какая ты семья без детей? Временная жиличка, не более. Сегодня ты здесь, завтра — нет. А квартира останется.
— Мама, перестань, — наконец подал голос Дмитрий, но его протест прозвучал вяло, без убеждения.
— Димочка, я о твоём же благе забочусь! — Валентина Петровна повернулась к сыну с выражением оскорблённой невинности. — Ты же знаешь, как я мечтаю о внуках. А что я вижу? Три года прошло! Три! И ничего!
Она снова посмотрела на Наталью, и в её взгляде было торжество охотника, загнавшего добычу в угол.
— Я даже врача хорошего нашла. Говорят, бесплодие сейчас лечится. Правда, дорого. Но если ты согласишься с квартирой, я оплачу лечение. Видишь, какая я добрая свекровь?
Наталья встала из-за стола. Движение было резким, стул с грохотом отъехал назад.
— Я не бесплодна, — произнесла она тихо, но в голосе звенела сталь. — И квартиру бабушки я никому не отдам. Ни за какие деньги.
— Наташ, ну что ты так остро реагируешь? — Дмитрий тоже встал, пытаясь взять её за руку. — Мама просто переживает за нас.
Наталья отдёрнула руку и посмотрела на мужа. В его глазах она искала поддержку, понимание, хоть каплю солидарности. Но там была только привычная растерянность человека, который всю жизнь лавировал между желаниями матери и потребностями окружающих.
— Она переживает? — Наталья покачала головой. — Твоя мать только что назвала меня пустоцветом и потребовала отдать ей моё наследство. И ты называешь это переживаниями?
— Да что ты в словах-то цепляешься! — воскликнула Валентина Петровна, вставая со своего места. Маска доброжелательности окончательно слетела. — Пустоцвет — это медицинский термин! Означает женщину, которая не может родить! И что, я неправду сказала? Где дети? Где продолжение рода?
— Мама, хватит! — Дмитрий повысил голос, но тут же сник под её взглядом.
— Не смей на меня кричать! Я твоя мать! Я тебя родила, воспитала, всю жизнь тебе посвятила! А ты ради этой… ради жены на родную мать голос повышаешь?
Наталья стояла и смотрела на эту сцену со стороны. Сколько раз она уже видела подобное? Валентина Петровна мастерски манипулировала сыном, переключаясь с агрессии на роль жертвы за считанные секунды. И Дмитрий каждый раз попадался на эту уловку.
— Я пойду, — сказала Наталья, направляясь к выходу из столовой.
— Вот и правильно! — крикнула ей вслед свекровь. — Иди, подумай! И про квартиру подумай! Рано или поздно ты поймёшь, что я права! Какой толк от квартиры, если некому её передать? Наталья не стала подниматься в спальню. Она прошла в гостевую комнату — маленькую комнатку в конце коридора, которая служила ей убежищем в особенно тяжёлые дни. Здесь она хранила вещи бабушки: старый фотоальбом, шкатулку с украшениями, вязаные салфетки. Всё то, что делало холодный дом Соколовых хоть немного похожим на дом.
