Наконец отец откашлялся.
– Нина, мы с матерью поговорили. И с Леной по телефону.
– И? – Нина подняла глаза.
– Мы перепишем завещание, – сказал он просто. – Поровну. Дом – пополам. Ты и Лена.
Мать кивнула, вытирая слёзы.
– Мы погорячились. Ты тоже наша дочь. И помогаешь. Просто… Лена ближе.
– Теперь я могу быть ближе, – тихо сказала Нина. – Если нужно, перееду. Буду ухаживать.
Отец посмотрел на неё долгим взглядом.
– Не надо переезжать. Живи своей жизнью. Но приезжай чаще. И на праздники – обе.
Мать встала, обняла Нину.
– Прости нас, доченька.
Вечер прошёл тепло: нарядили ёлку, вспоминали истории, смеялись. Лена позвонила – поздравила, обещала приехать в январе с семьёй.
Но наутро, тридцатого декабря, случилось то, что Нина не ожидала. Отец позвал её в кабинет – старую комнату с книгами и шахматами.
– Садись, – сказал он, закрыв дверь.
Нина села, сердце стучало.
– Завещание – это одно, – начал отец. – Но есть ещё кое-что. Мы с матерью решили продать дачу. Маленькую, ту, что у реки. Деньги поделим поровну. Тебе на квартиру побольше, Лене – на машину или что-то.
– Продать? Но это… воспоминания.
– Воспоминания в сердце, – улыбнулся отец. – А нам с матерью тяжело содержать два дома. И здоровье… Врач сказал, может, переедем в город, ближе к больнице.
Это был поворот. Нина почувствовала, как мир слегка качнулся. Родители меняют жизнь? Из-за неё?
– А если я помогу с содержанием? – предложила она.
– Нет, дочь, – отец покачал головой. – Мы хотим облегчить вас. И себе.
Вечером Нина гуляла по саду одна. Снег хрустел под ногами, звёзды сияли ярко. Она думала: справедливость – это не только бумага. Это забота, присутствие.
Лена позвонила снова.
– Нин, родители сказали о даче. Ты как?
– Нормально, – ответила Нина. – Главное, они поняли.
– Я приеду третьего января, – пообещала Лена. – С детьми. Давай вместе встретим.
– Давай, – улыбнулась Нина.
Новый год наступил с боем курантов по телевизору. Они втроём – Нина, мать, отец – подняли бокалы.
– За семью, – сказал отец.
– За обеих дочерей, – добавила мать.
Нина чокнулась, чувствуя тепло в груди. Но в глубине души знала: это только начало. Лена приедет, и тогда… тогда разговоры продолжатся. О завещании, о заботе, о будущем. А пока – салют за окном, смех, и ощущение, что всё налаживается.
Но третьего января, когда Лена с семьёй наконец приехала, выяснилось кое-что неожиданное. Родители собрали всех за столом и объявили:
– Мы передумали насчёт завещания.
Нина замерла с вилкой в руке. Лена посмотрела удивлённо.
– Как передумали? – спросила Нина.
– Не поровну. Мы создадим фонд. Деньги от продажи дачи – на ваш общий счёт. Для помощи нам, пока живы. А дом… дом оставим в совместной собственности. Чтоб вы обе решали вместе.
– Так справедливее. Вы – сёстры. Должны держаться друг за друга.
Лена взяла Нину за руку.
Нина кивнула, чувствуя слёзы на глазах. Не из-за денег. Из-за понимания.
Праздник продолжился: дети бегали, смеялись, взрослые вспоминали. Но Нина знала – впереди ещё разговоры. О том, кто будет ухаживать, кто приезжать. Она готова была взять на себя больше. Ведь теперь она не исключена. Она – часть.
А потом, когда все ушли спать, Нина вышла на крыльцо. Снег падал тихо, укрывая следы. Она подумала: Новый год принёс не только примирение. Он принёс выбор. И она выберет быть рядом.
Но это было только начало. Ведь Лена уехала через день, а Нина осталась – помогать, ухаживать, жить ближе. И кто знает, что принесёт следующий год…
– Мы создадим фонд, – повторил отец, глядя то на Нину, то на Лену. – Деньги от дачи пойдут туда. Вы обе будете управлять. На наши нужды, пока мы здесь. А дом… дом останется общим. Чтоб никто не чувствовал себя обделённым.
Лена сжала руку Нины под столом – тепло, крепко, как в детстве, когда они прятались под одеялом от грозы.
– Пап, ты серьёзно? – голос Лены дрогнул, но в нём не было протеста, только удивление. – Мы с Ниной… вместе?
– Вместе, – кивнула мать, вытирая слёзы концом фартука. – Вы сёстры. А сёстры должны держаться друг за друга. Мы с отцом это поздно поняли.
Дети – Миша и Коля – носились по гостиной, гоняя мячик, не понимая, о чём речь. Сергей, муж Лены, сидел молча, но в его глазах читалось одобрение. Он всегда был тихим, но верным – опорой, которую Лена выбрала сознательно.
Нина посмотрела на отца. Его лицо, изборождённое морщинами, казалось спокойным, но она видела – решение далось нелегко. Годы споров, сомнений, ночных разговоров с матерью. И вот – итог.
– А если мы не сработаемся? – тихо спросила Нина, хотя знала ответ.
– Сработаетесь, – отец улыбнулся уголком рта. – Вы – наши дочери. Кровь одна.
Вечер тянулся долго. Дети уложены, взрослые остались за столом с чаем и остатками торта. Разговоры текли неспешно: о даче, которую продадут весной, о том, как переехать родителям ближе к городу, в квартиру поменьше, но с лифтом и аптекой рядом. Нина слушала, кивая, и вдруг поняла – она не уедет завтра. Останется. Хотя бы на неделю.
