Паша подошёл ко мне и попытался взять за руку, но я отстранилась.
— Марин, пожалуйста. Давай поговорим спокойно. Я люблю тебя.
— Любишь? — я посмотрела ему в глаза. — Тогда почему не защитил меня? Почему позволил матери так со мной обращаться?
— Я… я не знал, что делать. Она моя мать, а ты моя жена. Я между двух огней.
— Нет, Паш. Когда ты женился, ты сделал выбор. Твоя семья теперь — это я. А твоя мать — это родственница, которая должна уважать нашу семью и наши границы.
Он сел на стул, обхватив голову руками.
— Я знаю. Ты права. Но она одинокая, ей тяжело…
— Ей тяжело? — я села напротив него. — А мне легко? Каждый раз, когда она приходит, я слышу колкости в свой адрес. То я не так готовлю, то не так убираю, то не так одеваюсь. А теперь ещё и пустоцвет.
— Прости, — прошептал он. — Я должен был давно поставить её на место.
— Да, должен был. Но не сделал. И знаешь почему? Потому что ты до сих пор не можешь отрезать пуповину.
Паша поднял голову, в его глазах блеснули слёзы.
— Что мне теперь делать?
— Для начала — определиться. Либо ты взрослый мужчина, глава семьи, который может защитить свою жену. Либо ты маменькин сынок, который бежит по первому её зову.
— Я выбираю тебя, — он протянул руку через стол. — Марин, я выбираю нашу семью.
Я смотрела на его руку, не решаясь взять её.
— Слова — это просто слова, Паш. Мне нужны поступки.
— Во-первых, мы переоформляем квартиру на нас обоих. Официально. Через нотариуса.
— Во-вторых, ты устанавливаешь чёткие границы с твоей матерью. Она может приходить в гости, но только по приглашению и с уважением ко мне.
— И в-третьих, — я наконец взяла его руку, — мы идём к психологу. К семейному. Потому что нам нужно научиться быть командой.
— Согласен на всё. Марин, я правда очень виноват. Я подвёл тебя.
— Да, подвёл. Но я готова дать нам ещё один шанс. Один, Паш. Если ты снова встанешь на сторону матери против меня, я уйду. И никакие документы на квартиру меня не остановят.
— Понимаю, — он встал и обошёл стол, опустившись передо мной на колени. — Марина, прости меня. Я был трусом и дураком. Но я исправлюсь, обещаю.
Я смотрела на него сверху вниз, и сердце сжималось от боли и любви одновременно.
— Вставай, — я потянула его вверх. — Не надо на колени становиться. Просто будь мужчиной, которого я полюбила.
Он поднялся и обнял меня. Я уткнулась ему в плечо, чувствуя, как уходит напряжение.
— А что мы скажем твоей маме?
— Правду, — ответил Паша. — Что это наш дом, наша семья, и она должна это уважать.
— Она не простит тебе этого.
— Возможно. Но я не могу вечно жить, оглядываясь на её мнение. Мне тридцать два года, Марин. Пора взрослеть.
На следующий день мы отправились к нотариусу. Паша без колебаний подписал все документы о переоформлении квартиры в совместную собственность. Нотариус, пожилая женщина с добрыми глазами, улыбнулась нам.
— Правильное решение, молодые люди. В семье всё должно быть общим.
Выходя из нотариальной конторы, мы столкнулись с Галиной Петровной. Она стояла у входа, видимо, поджидая нас.
— Паша! — она бросилась к сыну. — Что ты наделал? Мне сказали, что ты переоформляешь квартиру!
— Да, мам, — спокойно ответил он. — Теперь квартира принадлежит нам с Мариной поровну.
— Как ты мог? — она всплеснула руками. — Это же твоё имущество! Твоё будущее!
— Наше с Мариной будущее, — поправил он. — Мам, мы муж и жена. У нас всё общее.
Галина Петровна перевела взгляд на меня.
— Это ты его заставила! Ты манипулировала им!
— Нет, Галина Петровна, — я покачала головой. — Это решение Паши. Взрослое, осознанное решение.
— Мам, — Паша взял мать за руку. — Я люблю тебя. Ты всегда будешь моей мамой. Но Марина — моя жена, моя семья. И я прошу тебя уважать это.
Свекровь выдернула руку.
— Уважать? Её? После того, как она настроила тебя против меня?
— Никто никого не настраивал, — устало сказал Паша. — Мам, давай поговорим спокойно. Может, пойдём куда-нибудь, выпьем кофе?
— Не хочу я никакого кофе! — она повысила голос, привлекая внимание прохожих. — Ты предал меня, Павел! Предал ради этой…
— Мам, хватит, — он повысил голос. — Не смей оскорблять мою жену!
Галина Петровна отшатнулась, словно он её ударил.
— Так вот как теперь… Что ж, живите как знаете. Но когда она тебя бросит, не приходи ко мне плакаться!
Она развернулась и быстро пошла прочь. Паша хотел пойти за ней, но я удержала его.
— Пусть идёт. Ей нужно время, чтобы всё осмыслить.
— А если она не простит?
— Простит, — уверенно сказала я. — Ты же её единственный сын. Просто дай ей время принять новую реальность.
Прошло два месяца. За это время мы с Пашей действительно сходили к семейному психологу, который помог нам разобраться во многих вопросах. Паша научился отстаивать границы, а я — быть более терпимой.
Галина Петровна не звонила и не приходила. Паша переживал, но я убеждала его подождать.
