— Твоему отцу уже семьдесят три! Пусть ест супы и каши, как все старики! А моей маме нужна стиральная машина, это не роскошь, а необходимость! Она же руками стирает, как в прошлом веке!
Екатерина замерла у раковины, не выпуская из рук мокрую тарелку. Вода текла тонкой струйкой, но она не слышала её шума — только голос мужа, который врывался в их маленькую кухню, заполняя каждый сантиметр пространства.
Максим стоял в дверном проёме, всё ещё в пиджаке, с телефоном в руке. Лицо красное, взгляд возбуждённый. Он только что говорил с матерью — Екатерина знала это по тому, как напрягалась его челюсть. Каждый разговор с Галиной Петровной оставлял в нём какой-то заряд, который он потом выплёскивал на жену.
— Максим, папа не просто старый, — Екатерина осторожно поставила тарелку в сушилку и повернулась к нему. — У него проблемы с сердцем. Врач прямо сказал: либо операция, либо… Ему нельзя больше терпеть. Это опасно для жизни.
— Операция, операция! — он отмахнулся, как от назойливой мухи. — Все эти врачи только и знают, что деньги выкачивать! Моя бабушка до девяноста дожила вообще без всяких операций! А у мамы что? Машинка сломалась три месяца назад! Три месяца она мучается, спину надрывает! Ей шестьдесят пять, между прочим! Тоже здоровье беречь надо!
Он говорил быстро, почти не делая пауз, будто боялся, что она вставит слово. Екатерина смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё медленно скручивается в тугой узел. Она видела перед собой не мужа, с которым прожила восемь лет, а незнакомца с чужой, кривой логикой.
— Твоя мама может стирать руками ещё месяц, — тихо сказала она. — Это неудобно, да. Но папе нужна операция на сердце. Понимаешь разницу? Неудобство и опасность для жизни — это разные вещи.
— Какая разница! — он повысил голос, сделал шаг вперёд. — Деньги одни! И решаю я, на что их тратить! Я глава семьи! Я зарабатываю больше! Значит, моё слово главное! Завтра же еду выбирать машинку. Хорошую, автоматическую, чтобы мама не мучилась.
Он развернулся и вышел из кухни, оставив за собой запах своего одеколона и ощущение разлома. Екатерина стояла у раковины и смотрела на свои мокрые руки. Вода высыхала на коже, оставляя белёсые разводы. Она не плакала. Она вообще ничего не чувствовала — только странную пустоту и холод.
Той ночью они не разговаривали. Максим лёг спать с довольным видом человека, который решил важный вопрос. Екатерина лежала рядом с ним, глядя в темноту, и думала о своём отце. О том, как он держался за грудь на прошлой неделе, когда она приезжала. О том, как бледнел и отводил глаза, чтобы она не волновалась. О том, как он сказал: «Катюша, не переживай. Я потерплю. У вас молодая семья, вам деньги нужнее».
Утром Максим ушёл на работу в отличном настроении. Даже насвистывал что-то, завязывая галстук. Перед уходом заглянул на кухню, где Екатерина молча пила кофе.
— Вечером привезу машинку, — сообщил он. — Маме уже звонил, она в восторге. Правильное решение, Катя. Увидишь.
Дверь хлопнула. Екатерина допила кофе и посмотрела на часы. Девять утра. Рабочий день только начался, а у неё было ощущение, что прожила уже целую жизнь.
Она взяла телефон и открыла приложение с объявлениями. Её пальцы двигались быстро, уверенно. Она знала, что делает. Знала, что это неправильно с точки зрения любой нормальной логики. Но логика Максима была ещё более неправильной — и она не собиралась больше играть по его правилам.
Через час к их дому подъехала машина. Два парня в синих комбинезонах поднялись на четвёртый этаж. Екатерина встретила их у двери. Она была спокойна, собрана. Никаких сомнений, никакой дрожи в руках.
