Свекровь с трудом выпрямилась, держась за поясницу. Её лицо пошло красными пятнами.
— Я выбросила испорченное! А ты уничтожила нормальную еду! Ты монстр! Володя, ты видишь, на ком ты женился?!
— Я вижу, — Володя смотрел на Свету с ненавистью. — Я вижу, что моя жена ненавидит мою мать.
— Я ненавижу тот факт, что твоя мать захватила мою квартиру, — Света развернулась к нему. — Что она считает себя вправе распоряжаться здесь всем. Что она выбрасывает мои вещи, приглашает своих подруг, критикует меня в моём же доме. А ты это всё поддерживаешь.
— А я твоя жена! — впервые за вечер Света повысила голос. — Или я уже нет?
Молчание повисло тяжёлое, густое. Володя сжал челюсти. Свекровь прижала руку к груди, изображая сердечный приступ.
— Я всё отдала этой семье, — прошептала Надежда Степановна. — Я воспитывала сына одна. Я работала на трёх работах. Я мечтала, что он женится, и у меня будет хорошая невестка, как дочь. А она меня выгоняет. За пельмени.
— Вы выбросили мою еду, — Света чувствовала, как внутри всё похолодело до абсолютного нуля. — Вы привели в мой дом посторонних людей. Вы обозвали меня карьеристкой. Вы сказали, что мой муж от меня уйдёт. И вы требуете уважения?
Свекровь выпрямилась. Изображать больную она перестала.
— Я говорила правду. Такие как ты не умеют быть жёнами. Ты думаешь, если ты деньги зарабатываешь, то можешь мужика не кормить? Не уважать его мать? Вот и дождёшься — уйдёт к нормальной.
— Мам, может, хватит? — неуверенно сказал Володя.
— Не хватит! — рявкнула свекровь. — Я молчала, пока она тебя морила голодом! Пока в доме был бардак! Я терпела её выходки! Но сейчас она перешла черту. Она выбросила мой труд. И я требую извинений!
Света посмотрела на неё долгим взглядом.
— Извинений? — переспросила она. — Хорошо.
Она развернулась, вышла в прихожую, открыла шкаф. Вытащила оттуда два больших пакета, набитых вещами. Это были вещи свекрови — её халаты, кофты, тапки, косметика. Всё, что Надежда Степановна за месяц натаскала сюда.
Света вышла на лестничную площадку и швырнула пакеты на пол. Потом вернулась, взяла ключи свекрови со своей связки и положила их на обувную полку.
— Вот мои извинения, — сказала она. — Больше сюда не приходите. Никогда.
Свекровь застыла в дверях кухни, не веря происходящему.
— Ты… выгоняешь меня?
— Володя! — она повернулась к сыну. — Ты слышал? Она меня выгоняет! Твою мать! Из дома твоего!
Володя стоял между ними, растерянный, бледный.
— Света, ты не можешь… это же мама…
— Могу, — Света подошла к нему вплотную. — И вот что я тебе скажу, Володя. Или твоя мать перестаёт приходить сюда каждый день, или я ухожу. Выбирай. Прямо сейчас.
— Ты ставишь ультиматумы?!
— Да, — она не отводила взгляд. — Это моя квартира. Моё имя в документах. Я купила её до брака. И я имею право решать, кто здесь живёт. А твоя мать здесь жить не будет.
Тишина. Володя смотрел на жену, потом на мать. Свекровь молча плакала, утирая слёзы кулаком.
— Володенька, — прошептала она. — Неужели ты позволишь ей так со мной?
Он вздохнул. Опустил голову.
— Света права, мам. Это её квартира.
Если бы в тот момент рядом с Надеждой Степановной упала бомба, эффект был бы менее разрушительным. Она отшатнулась от сына, словно он её ударил.
— Ты… ты на её стороне? — голос дрогнул. — Ты выбираешь её?
— Я не выбираю, мам. Просто… просто может, правда, тебе нужно меньше здесь бывать.
Свекровь молча развернулась, прошла в прихожую, натянула пальто прямо на халат. Взяла свои пакеты. Обернулась на пороге.
— Ты пожалеешь, Светлана, — сказала она тихо, но с такой ненавистью, что у Светы побежали мурашки. — Счастья тебе не будет. Без моего благословения не будет.
— Обойдусь, — ответила Света.
Повисла звенящая тишина. Света и Володя стояли в коридоре, не глядя друг на друга.
— Ты довольна? — спросил он глухо.
— Нет, — честно ответила она. — Но теперь мне хотя бы дышать можно.
Он прошёл в спальню и закрылся там. Света осталась одна.
Она вернулась на кухню. Борщ на плите остыл. Она взяла кастрюлю, открыла окно и вылила содержимое прямо в снег. Бордовая жижа растеклась по белому насту.
Потом помыла кастрюлю, вытерла столешницу, выбросила мусор. Сняла с барных стульев чужое бельё и запихнула его в пакет. Сорвала со стен ковровые картины.
К полуночи квартира снова стала её. Пустая, тихая, немного неуютная после скандала, но её.
Света заварила себе чай. Села у окна. За стеклом падал снег. Где-то там, в городе, в своей квартире, сидела обиженная свекровь и планировала месть. Где-то в спальне лежал обиженный муж и думал, правильно ли он сделал.
А она сидела здесь, в своей кухне, пила чай из пражской чашки и впервые за месяц чувствовала себя дома.
Утром Володя ушёл на работу молча, не позавтракав. Света тоже молчала. Слов не было. Были только вопросы: что дальше? как жить? можно ли склеить то, что разбилось?
Но сейчас, в этот момент, ей было всё равно. Потому что граница была установлена. Линия проведена. И она больше никому не позволит её стереть.
Света допила чай, помыла чашку и пошла собираться на работу. В прихожей её взгляд упал на обувную полку. Она убрала оттуда все лишние пары, оставив только свои и мужа.
В коридоре снова висели её чёрно-белые фотографии. Зеркало без молитв. Тишина.
Она вышла из квартиры, закрыла дверь на все замки и впервые за месяц улыбнулась.
Её дом вернулся к ней.
