Ключ даже не успел провернуться в замке до конца, когда Светлана поняла — что-то не так. Дверь открылась сама, легко и бесшумно, словно её ждали. А ещё сильнее насторожил запах. Не её любимый аромат лаванды из диффузора, не лёгкая свежесть чистоты. В квартире пахло жареным луком, капустой, чем-то кислым и затхлым одновременно — запахом чужого быта, въевшимся в стены.
Света замерла на пороге. Её рабочая сумка выскользнула из пальцев и глухо упала на пол.
В коридоре, где ещё утром стояли только две пары обуви — её изящные ботильоны и мужские кроссовки Володи — теперь выстроился целый обувной магазин. Стоптанные тапки, разношенные кеды, чьи-то резиновые сапоги с налипшей грязью, детские сандалики. Всё это громоздилось кучей, как на рынке.
Света сделала шаг внутрь. Её взгляд скользнул по стенам — вместо минималистичных чёрно-белых фотографий в рамках теперь висели дешёвые ковровые картины с оленями и водопадами. На зеркале красовалась наклейка с молитвой.
— Володя! — крикнула она, чувствуя, как в горле встаёт комок. — Володя, ты где?!
Из кухни донёсся звук льющейся воды и чей-то довольный смех. Женский, раскатистый, хозяйский. Света знала этот смех. Её ноги сами понесли её к кухне, хотя разум отчаянно сигналил: развернись, уходи, не смотри.
То, что она увидела в дверном проёме, заставило её сердце пропустить удар.
Её белоснежная кухня, её гордость, собранная по крупицам — итальянский гарнитур, мраморная столешница, встроенная техника — теперь выглядела как фотография «до» в передаче о ремонте. На плите что-то яростно кипело в огромной кастрюле. По столешнице были раскиданы луковая шелуха, обрезки капусты, мокрые тряпки. На её барных стульях сушилось чьё-то постиранное бельё. А на подоконнике, прямо среди её орхидей, стояли трёхлитровые банки с мутной жидкостью — судя по всему, квас или компот. За столом, где ещё вчера они с Володей завтракали круассанами и кофе, сидели три женщины. Все немолодые, все в домашних халатах, все с выражением полного довольства на лицах. Одна чистила картошку прямо на газету, вторая резала сало, третья пила чай из Светиной любимой чашки — той самой, привезённой из Праги.
— А, Светочка пришла! — раздался бодрый голос, и из-за открытой дверцы холодильника вынырнула Надежда Степановна, свекровь. Она держала в руках кастрюлю с борщом и улыбалась так, словно это была её квартира, а Света — неожиданная, но желанная гостья. — Как раз вовремя! Накрывать будем. Познакомься — это моя сестра Галя, кума Зина и соседка по даче Валя. Девочки, это наша Светлана, Володина жена.
«Наша Светлана». Света почувствовала, как внутри неё что-то взорвалось тихим, ядовитым пламенем.
— Надежда Степановна, — её голос прозвучал слишком тихо, почти беззвучно. — Что здесь происходит?
Свекровь поставила кастрюлю на плиту, даже не оглянувшись на невестку.
— Что-что? Готовим, разве не видишь? Володя говорил, что вы питаетесь одними полуфабрикатами. Ну я и решила научить тебя готовить по-человечески. Девочки помогают, передают рецепты. Вот, смотри, борщ настоящий варим, не то что ваши магазинные супчики из пакетиков.
Одна из женщин — та, что с картошкой — участливо кивнула:
— А чо, правильно свекровь делает. Молодёжь нынче готовить не умеет. Всё микроволновками да доставкой.
Света медленно обвела взглядом кухню. Её мраморная столешница была залита какой-то розовой жидкостью. На полу лежали огрызки и очистки. Мусорное ведро было переполнено и источало удушливый запах. А в её духовке, судя по аромату, запекалось что-то жирное и обильно приправленное.
— Надежда Степановна, — Света сделала шаг внутрь, чувствуя, как холод растекается по венам. — Я не давала разрешения устраивать здесь кулинарный кружок. Это моя квартира. Я не просила вас приходить. Где Володя?
— Володенька в комнате отдыхает, не мешай ему, — свекровь махнула рукой, как мухе. — Он на работе устал, а тут мы шумим. Иди лучше переоденься, помоги нам. Руки-то у тебя есть? Или ты только за компьютером пальцами стучать умеешь?
Женщины за столом фыркнули. Одна из них — Зина, кажется — добавила:
— Надя, ты права. Я вот свою невестку тоже воспитываю. А то приходишь к ним — холодильник пустой, в доме бардак. Работать-то они все научились, а хозяйство вести — не хотят.
Света почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Они говорили о ней так, словно она была глухая. Или просто не существовала. В её собственном доме обсуждали её несостоятельность как хозяйки, сидя на её мебели, пользуясь её посудой, загадив её кухню.
— Уходите, — произнесла она. Голос дрогнул, но слова прозвучали чётко. — Все. Прямо сейчас.
Свекровь обернулась. На её лице было написано искреннее недоумение.
— Ты чего это? С ума сошла? Мы же ужин готовим! Для вас стараемся! Володя так обрадовался, когда я сказала, что приду с девочками и научу тебя готовить. Он говорит, ты вообще борщ не умеешь варить.
— Мне не нужны ваши уроки, — Света сжала кулаки. — Я не приглашала гостей. Я пришла домой после работы и хочу отдохнуть. В тишине. Одна. С мужем. Без посторонних.
— Каких ещё посторонних? — возмутилась Галя, сестра свекрови. — Мы семья! Надька — мать Володи, я — его тётя. Мы тут свои люди, между прочим.
— Свои люди не врываются без приглашения и не превращают чужую квартиру в столовую, — отрезала Света.
