И выиграть его предстоит не только Сергею.
– Сергей, ты что, с ума сошёл? – голос Тамары Ивановны разнёсся по всей квартире так, что, наверное, слышали даже соседи за стеной. – Это наш дом! Мы с отцом всю жизнь пахали, чтобы у тебя было жильё, а ты теперь просто так его отдаёшь?
Катя вошла в квартиру и замерла в дверях. Сергей стоял посреди гостиной с папкой в руках, а родители смотрели на него так, будто он только что объявил о продаже родины.
– Мам, это не «просто так», – спокойно ответил он. – Это мой выбор. Я дарю свою долю Кате и Артёму. Теперь квартира полностью их. Юридически. Всё уже подписано и зарегистрировано.
Тамара Ивановна схватилась за сердце.
– Виктор, ты слышишь, что сын говорит? Он нас на улицу выгоняет!
Виктор Петрович молчал, только тяжело дышал, переводя взгляд с сына на невестку и обратно.
Катя поставила сумку, сняла куртку и тихо сказала:
– Никто никого не выгоняет. Пока. Но жить здесь постоянно вы не будете. Это теперь мой дом. И Артёма.
Тамара Ивановна резко повернулась к ней.
– Твой дом? А мы кто? Чужие? После всего, что мы для вас сделали?
– Вы родители Сергея, – Катя говорила ровно, хотя внутри всё дрожало. – И мы вас любим. Но это не значит, что вы можете прийти и забрать нашу жизнь. Мы не общежитие.
Сергей шагнул вперёд и положил папку на стол.
– Вот документы. Всё законно. Я уже нашёл вам квартиру. Двушку в соседнем районе. Хороший дом, рядом парк, магазины, поликлиника. Первый взнос я сделал сегодня утром. Остальное будем доплачивать из денег от дачи и моей зарплаты.
Повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как тикают часы в детской.
Тамара Ивановна медленно опустилась на диван.
– То есть… ты нас выселяешь?
– Я вас переселяю, – мягко сказал Сергей. – В своё жильё. Чтобы у вас было своё место, а у нас – своё. Чтобы мы могли видеться, когда захотим, а не когда вынуждены.
Виктор Петрович наконец подал голос:
– А если мы не хотим?
– Тогда, пап, – Сергей посмотрел ему прямо в глаза, – вам придётся искать другие варианты. Потому что здесь вы больше не зарегистрированы и не собственники. Я всё проверил с юристом. Ключи от этой квартиры у Кати. И только у неё.
Катя почувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Она впервые видела Сергея таким – твёрдым, спокойным, уверенным. Не мальчиком перед мамой, а взрослым мужчиной, который принял решение.
Тамара Ивановна вдруг заплакала. Тихо, без всхлипов, просто слёзы катились по щекам.
– Я думала… думала, что мы вместе будем. Как раньше. Вся семья под одной крышей…
– Мам, – Сергей сел рядом и взял её за руку. – Раньше мы были детьми. Теперь у нас свои семьи. У меня – Катя и Артём. У вас – своя жизнь. Вы заслужили покой, своё пространство. И мы тоже.
Катя подошла и присела с другой стороны.
– Тамара Ивановна, – тихо сказала она. – Я не враг вам. Я правда хочу, чтобы у вас всё было хорошо. Просто… не за мой счёт.
Свекровь подняла на неё заплаканные глаза.
– Ты думаешь, я не понимаю? Понимаю. Просто страшно. Старость страшная. Вдруг мы вам не нужны будем совсем…
– Нужны, – твёрдо сказал Сергей. – Очень нужны. Но как бабушка и дедушка, которые приходят в гости, пекут блины, забирают Артёма на выходные. А не как люди, которые живут с нами и решают, какие обои клеить и как сына воспитывать.
Тамара Ивановна вытерла слёзы.
– А квартира… хорошая?
– Очень, – улыбнулся Сергей. – Я фотографии покажу. И ремонт свежий, и окна на юг. Вы там как короли будете.
Виктор Петрович кашлянул.
– Ну… раз так… поедем посмотрим.
Через неделю родители Сергея переехали.
Катя сама помогала носить коробки – не из чувства долга, а потому что поняла: они тоже люди. Испуганные, уставшие, привыкшие, что сын всегда рядом. Просто им нужно было время, чтобы отпустить.
В новой квартире Тамара Ивановна впервые за многие годы расплакалась от радости – когда увидела большую светлую кухню и балкон с видом на парк.
– Красиво тут, сынок, – сказала она. – Спасибо.
– Это вам спасибо. За всё.
А потом они вчетвером – Катя, Сергей, Артём и родители – пили чай на новой кухне. И впервые за долгое время никто не спорил, не учил, не критиковал. Просто сидели и разговаривали. Как семья.
Родители привыкли. Тамара Ивановна даже записалась в кружок скандинавской ходьбы и завела подруг. Виктор Петрович чинил соседям краны и гордился, что «ещё востребован».
А по воскресеньям они приходили в гости. С пирогами. С конфетами для Артёма. Без чемоданов.
Катя открывала дверь и улыбалась:
– Заходите. Мы вас ждём.
И больше никто не говорил «насовсем». Потому что теперь у каждого было своё «насовсем». И это было правильно.
Однажды вечером, когда Артём уже спал, а родители ушли к себе, Сергей обнял Катю на кухне и тихо сказал:
– Спасибо, что не ушла.
– Спасибо, что остался, – ответила она.
И они стояли так долго-долго, слушая тишину своего дома. Настоящего. Своего.
