– А у меня есть кое-что получше продавщиц.
Он открыл приложение банка, пролистал историю операций, выбрал одну из крупных трат – тридцать две тысячи в ювелирном магазине три месяца назад. Потом открыл второе приложение – геолокацию карты.
– Смотри, – он повернул телефон ко мне. – В этот день карта была в ТЦ «Европейский». Время – 14:17. А теперь смотри, где была ты.
Он открыл мой телефон, открыл «Локатор», нашёл ту же дату.
– 14:10 – ты забирала Милу из садика в десяти километрах оттуда. И до вечера была дома. Я сам тебя встречал.
Я смотрела на две карты рядом и не верила своим глазам. Всё это время я думала, что нужно искать доказательства моей невиновности. А они уже были. В телефоне.
– Я сохраню скриншоты всех крупных трат, – сказал Артём. – И сравню с твоим местоположением. Мама, конечно, умная. Но не настолько.
На следующий день мы поехали к Галине Петровне вместе. Без предупреждения. Она открыла дверь в домашнем халате, с бигуди на голове – явно не ждала.
– Ой, какие люди, – начала она сладко. – Решили всё-таки извиниться?
– Нет, мама, – Артём прошёл в квартиру, я за ним. – Мы решили поставить точку.
Он положил на стол новую папку. Толще прежней. С распечатками из банковского приложения, скриншотами геолокации, выписками.
– Вот, – сказал он спокойно. – Все твои покупки за последний год. И где в это время находилась Лена. С точностью до минуты. Хочешь, покажем тебе, как ты покупала золотую цепочку в «Адамасе», пока Лена была на родительском собрании в садике? Или как ты брала путёвку в санаторий, пока мы с Милой были у врача?
Галина Петровна побледнела. Потом покраснела. Потом попыталась схватить папку, но Артём убрал её за спину.
– Это всё… это ошибка какая-то, – пробормотала она.
– Ошибок нет, – тихо сказал он. – Есть подделка подписи невестки и траты на сто восемьдесят тысяч только за последние полгода на себя лично. Путёвки, украшения, одежда, косметолог – всё есть.
Я впервые за всё время заговорила твёрдо:
– Галина Петровна, мы не будем подавать в полицию. Нам не нужна огласка. Но с сегодняшнего дня всё заканчивается. Карта заблокирована полностью. Деньги будем переводить вам на вашу личную карту – пятнадцать тысяч в месяц. Как и договаривались. И больше ни копейки без нашего согласия.
Она открыла рот, потом закрыла. Села на диван. Вдруг стала выглядеть старше на десять лет.
– Я… я просто хотела, чтобы у вас всё было хорошо, – прошептала она. – Чтобы вы не считали каждую копейку, как мы с отцом когда-то…
– Мам, – Артём присел рядом, взял её за руку. – Мы любим тебя. И всегда будем помогать. Но помогать – не значит позволять брать без спроса. Ты же сама нас этому учила в детстве.
Она молчала долго. Потом кивнула. Едва заметно.
– Я… я всё поняла, – сказала она тихо. – Простите меня, дети.
Я не ожидала этих слов. Никогда.
С тех пор прошло полгода.
Галина Петровна действительно купила себе отдельную карту. Мы перевели ей первые пятнадцать тысяч первого числа – она даже спасибо сказала. Потом сама позвонила и спросила, можно ли приехать в воскресенье с пирогом – «я испекла, с яблоками, вашими любимыми».
Приехала. С пирогом. Без пакетов из магазина. Подарила Миле книжку, которую купила на свои деньги. И впервые за всё время спросила у меня:
– Леночка, а можно я в следующий раз останусь на ночь? У меня отопление отключили, а у вас тепло…
Я посмотрела на Артёма. Он кивнул.
– Конечно, Галина Петровна, – сказала я и впервые улыбнулась ей искренне. – Мы всегда вам рады. Как гостье.
Она кивнула. В глазах стояли слёзы, но она сдержалась.
А вечером, когда она уехала, Артём обнял меня на кухне и прошептал:
– Знаешь, я горжусь тобой. Ты не кричала, не скандалила. Просто поставила границу. И всё изменилось.
– Мы вместе поставили, – поправила я.
– Вместе, – согласился он и поцеловал меня в висок.
За окном шёл снег. В квартире пахло яблочным пирогом. Наша карта была только наша. А в телефоне больше не приходили уведомления о тратах в незнакомых магазинах.
И я впервые за долгие годы почувствовала: наш дом, наши деньги, наша жизнь – снова принадлежат только нам.
