Он говорил медленно, будто каждое слово подбирал с трудом.
– Я открыл приложение банка, пока ехал в метро, – он криво усмехнулся. – Хотел посмотреть, сколько она сегодня потратила. И… Лен, я в шоке. За последние четыре месяца – почти четыреста тысяч. Четыреста! Мы с тобой столько на отпуск не тратим.
Я молчала. Я знала эту цифру. Я видела её каждую неделю, когда проверяла выписки. Но слышать это от него – другое.
– Я не знал, – тихо сказал он. – Честно, не знал масштабов. Думал, ну тысячи три-пять в месяц, ну десять… Но не сто тысяч в среднем!
Он встал, подошёл к окну, посмотрел на тёмный двор.
– Я ей сейчас перезвоню. И скажу, что больше так не будет. Карта останется у нас. Если ей нужны деньги – будем переводить фиксированную сумму в начале месяца. Как пенсионеру. Как маме. Но не как… как человеку, который имеет право распоряжаться нашими доходами.
Я всё ещё молчала. Не верила своим ушам.
– Лен, – он обернулся, – прости меня. Я должен был сделать это гораздо раньше. Ещё в тот день, когда ты впервые пожаловалась. А я… я струсил.
Я поднялась, подошла к нему, обняла за талию и уткнулась лбом в его грудь.
– Спасибо, – прошептала я. Голос дрожал.
Он обнял меня крепче.
– Это только начало, – сказал он тихо. – Завтра я съезжу к ней. Объясню всё лично. И… Лен, я хочу, чтобы ты была рядом, если захочешь. Чтобы она слышала это не только от меня.
Я кивнула. В горле стоял ком.
Мы стояли так долго. За окном шёл снег – первый в этом году, крупный, пушистый. А я впервые за очень долгое время почувствовала, что наш дом снова становится нашим.
Но я ещё не знала, что Галина Петровна приготовила ответный удар. И что завтрашний разговор станет только началом настоящей битвы за наш семейный бюджет…
– Ты что, серьёзно решил меня на пособие посадить, как какую-то нищенку? – Галина Петровна стояла посреди своей кухни, уперев руки в бёдра, и смотрела на сына так, будто он только что предложил ей переехать в сарай.
Артём закрыл за собой дверь и поставил на стол пакет с продуктами – я настояла, чтобы он не приходил с пустыми руками, иначе нас бы сразу обвинили в чёрством отношении к «пожилому человеку».
– Мам, мы не тебя на пособие сажаем, – спокойно сказал он, хотя я видела, как напряжены его плечи. – Мы просто устанавливаем порядок. У нас с Леной свои расходы: ипотека, садик для Милы, машина в кредите. Мы не можем позволить, чтобы с карты уходили десятки тысяч без нашего ведома.
Галина Петровна фыркнула и отвернулась к окну.
– Десятки тысяч… Слушай, как красиво сказано. Я твоей жене продукты покупала, между прочим. Отборные. Чтобы вы не травились этой химией из «Пятёрочки».
– Мам, – Артём сделал шаг вперёд, – за последние четыре месяца ты потратила триста девяносто две тысячи рублей. Это почти половина моей годовой премии. Я вчера всю выписку распечатал. Хочешь, покажу?
Он достал из внутреннего кармана куртки сложенные листы А4 и положил на стол. Галина Петровна даже не посмотрела.
– Ну и что? – она пожала плечами. – Я же не на себя одну тратила. Я вам мясо брала, красную рыбу, хорошие сыры. Вы бы сами никогда не купили.
– Мы покупаем то, что можем себе позволить, – мягко сказала я. Я стояла у двери, стараясь не вмешиваться раньше времени, но голос всё-таки прозвучал.
Свекровь медленно повернулась ко мне. Глаза сузились.
– А ты чего вообще сюда притащилась? Это семейный разговор. Между мной и моим сыном.
– Лена – моя жена, – твёрдо ответил Артём. – И деньги, которые ты тратила, были в том числе её зарплатой. Так что разговор семейный для всех нас.
Галина Петровна поджала губы. Потом вдруг села на табуретку и… заплакала. Тихо, без всхлипов, просто слёзы потекли по щекам.
– Вот так значит… Я всю жизнь для тебя, Артёмка… И школу оплатила, и на море возила, и на свадьбу вам подарила… А теперь я вам чужая стала.
Я почувствовала привычный укол вины – она умела его вонзать мастерски. Артём тоже растерялся на секунду, но быстро взял себя в руки.
