Но в глубине души Вероника уже понимала – слова найдутся не завтра и не послезавтра. Потому что для Дмитрия сказать матери твёрдое «нет» было всё равно что отрезать часть себя. А она не хотела, чтобы он резал себя. Она хотела просто жить в своей квартире так, как сама считала нужным.
На следующий день всё пошло по привычному сценарию. Утром в дверь позвонили. Вероника, ещё в пижаме, открыла – и увидела Тамару Николаевну с огромной сумкой в руках.
– Доброе утро, доченька! – радостно воскликнула свекровь, проходя мимо неё в прихожую. – Я же говорила, что в воскресенье загляну! Курицу принесла, сейчас плов сделаю.
Вероника закрыла дверь и медленно повернулась.
– Тамара Николаевна, – сказала она как можно спокойнее, – мы вчера договаривались, что вы придёте, только когда мы сами позвоним.
Свекровь обернулась с удивлённым видом.
– Да ладно тебе, Вероника. Я же недолго. Плов сварю и уйду. Димочка вчера по телефону такой грустный был, я подумала – надо его подкормить.
Вероника стояла в коридоре, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Она хотела сказать всё – прямо сейчас, без смягчающих углов. Но вместо этого просто выдохнула и пошла на кухню ставить чайник. Потому что знала: если начнёт сейчас, то не остановится.
Тамара Николаевна уже хозяйничала – доставала из сумки морковь, лук, казанок, который, видимо, прихватила с собой.
– Ты бы хоть халатик накинула, – заметила она, не поворачиваясь. – Простудишься. И волосы собери, а то вид неопрятный.
Вероника сжала кулаки. Нет. Сегодня она не будет молчать.
– Тамара Николаевна, – начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, – это моя квартира. И я здесь хозяйка. Пожалуйста, не приходите без звонка. И не указывайте мне, как одеваться и причесываться.
Свекровь медленно повернулась, держа в руках нож.
– Ой, какие мы нежные, – улыбнулась она, но в глазах было холодок. – Я же по-доброму. Просто хочу, чтобы у моего сына всё было хорошо.
– У вашего сына всё хорошо, – спокойно ответила Вероника. – Потому что он женат на мне, а не на вас.
В этот момент в замке щёлкнул ключ – Дмитрий забыл что-то и вернулся. Он вошёл на кухню и замер, увидев мать.
– Мам? Ты же… мы же договаривались…
Тамара Николаевна повернулась к сыну с самым страдальческим выражением, какое только умела.
– Димочка, я же просто хотела плов сварить. А Верочка твоя уже кричит на меня, как будто я чужая.
Вероника почувствовала, как внутри всё сжалось. Вот оно. Момент истины.
Дмитрий посмотрел на жену, потом на мать. И впервые в его взгляде промелькнуло что-то новое – не жалость к матери, а понимание.
– Мам, – сказал он тихо, но твёрдо, – положи нож. Мы сейчас позавтракаем в кафе втроём, а потом ты поедешь домой. И больше – без звонка не приходишь. Это не моя просьба. Это условие.
Тамара Николаевна открыла рот, но не нашла слов. Вероника тоже молчала – просто смотрела на мужа и не верила своим ушам.
А потом случилось то, чего никто не ожидал. Тамара Николаевна вдруг положила нож на стол и.. заплакала.
– Значит, я теперь совсем чужая стала, – прошептала она, вытирая глаза рукавом кофты. – Сына от матери отворачиваете…
Дмитрий шагнул к ней, но Вероника мягко взяла его за руку.
– Нет, – сказала она тихо. – Не отворачиваем. Просто просим уважать наши границы.
И в этот момент Вероника поняла – всё только начинается. Потому что настоящая битва за их семью была ещё впереди…
– Димочка, ну как же так… – Тамара Николаевна вытирала слёзы краем рукава, и в её голосе дрожала настоящая обида. – Я же для вас стараюсь. Всё жизнь на тебя положила, а теперь я чужая?
Дмитрий стоял посреди кухни, и Вероника видела, как ему тяжело. Лицо его побелело, губы сжались в тонкую линию. Он любил мать. Любил так, как любят только единственные дети, выросшие без отца. Но в этот момент в нём что-то сдвинулось – словно последняя капля терпения жены перелила чашу и в его сторону.
– Мама, – сказал он тихо, но так твёрдо, что Тамара Николаевна сразу замолчала. – Никто тебя чужой не называет. Но ты сейчас в нашей квартире. В той, которую Вероника купила до свадьбы. И ты пришла без звонка, хотя я вчера просил этого не делать.
Свекровь посмотрела на сына широко раскрытыми глазами. Таким тоном он с ней никогда не говорил.
– Я просто хотела плов… – начала она жалобно.
– Мам, – Дмитрий поднял руку, останавливая её. – Плов мы сами сварим. Или купим. Или обойдёмся без него. Но ты не можешь приходить, когда тебе вздумается, и вести себя так, будто это твоя квартира.
Вероника молчала. Она боялась пошевелиться – вдруг всё это сон, и она сейчас проснётся, а Тамара Николаевна снова будет хозяйничать на её кухне.
– То есть вы меня выгоняете? – голос свекрови сорвался на высокую ноту.
– Нет, – Дмитрий покачал головой. – Мы просим тебя уважать нас. Как мы уважаем тебя. Когда ты приглашаешь нас к себе – мы всегда звоним заранее. И не переставляем твои вещи без спроса.
Тамара Николаевна открыла рот, потом закрыла. Видно было, что она ищет слова, которыми можно было бы вернуть всё на свои места. Но в этот раз слова не находились.
