— Нотариус сказал прийти всем наследникам, а я что, не наследница?! — Тамара стояла в дверях квартиры, сжимая в руке помятое письмо.
За её спиной маячила фигура свекрови. Нина Михайловна возвышалась над невесткой, словно грозовая туча, готовая пролиться ядовитым дождём. В её глазах плескалась такая ненависть, что воздух в прихожей, казалось, стал гуще.
Тамара держалась из последних сил. Три дня назад умерла бабушка её мужа Павла — единственный человек в этой семье, который относился к ней по-человечески. Старушка всегда защищала невестку от нападок свекрови, говорила, что Тамара — лучшее, что случилось с их Павликом. А теперь защитницы не стало, и Нина Михайловна сбросила маску вежливости окончательно.
— Ты не имеешь права! — прошипела свекровь, преграждая путь. — Это наше семейное дело! Бабушка оставила всё Павлу, а не тебе!
Тамара посмотрела на письмо в своей руке. Чёткими буквами там было написано её имя рядом с именем мужа. Нотариус Сергей Владимирович Круглов приглашал их обоих на оглашение завещания. Значит, бабушка что-то оставила и ей. Может, памятную безделушку, может, старый сервиз — неважно. Важно было то, что покойная помнила о ней до самого конца.
— В письме указано моё имя, — спокойно произнесла Тамара, стараясь не повышать голос. — Я пойду.
Свекровь побагровела. Её пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Она сделала шаг вперёд, загораживая собой весь дверной проём.
— Через мой труп! — выплюнула она. — Хватит того, что ты отобрала у меня сына, увела его из родного дома! Теперь ещё и на наследство бабушки позарилась! Да ты просто охотница за деньгами!
Эти слова ударили Тамару как пощёчина. Семь лет она терпела косые взгляды, едкие замечания и откровенную враждебность свекрови. Семь лет пыталась наладить отношения, делала подарки, помогала по хозяйству, когда они с Павлом приезжали в гости. И всё без толку. Для Нины Михайловны она навсегда осталась чужой, той, кто украл её драгоценного сыночка.
— Я никого ни у кого не отбирала, — устало ответила Тамара. — Павел сам сделал свой выбор. Мы любим друг друга.
— Любовь! — фыркнула свекровь. — Да что ты знаешь о любви! Настоящая любовь — это когда мать растит сына, не спит ночами, отдаёт ему всё! А ты? Ты просто паразитируешь на моём мальчике!
В этот момент из глубины квартиры показался Павел. Высокий, широкоплечий, он выглядел уставшим и подавленным. Смерть бабушки ударила по нему сильнее всего — старушка вырастила его после того, как отец ушёл из семьи. Он посмотрел на мать, потом на жену, и в его глазах мелькнуло раздражение.
— Мам, хватит, — буркнул он. — Пусть Тамара идёт с нами.
Нина Михайловна резко развернулась к сыну. Её лицо исказилось от возмущения.
— Павлик! Да как ты можешь! Это же наша бабушка! Наша семья! При чём тут эта…
— Мам! — повысил голос Павел. — Тамара — моя жена. Она тоже семья. Но в его голосе не было твёрдости. Скорее усталое примирение с неизбежным. Он не защищал жену — он просто хотел избежать скандала. Тамара это почувствовала, и горечь залила её душу. Даже сейчас, когда свекровь откровенно оскорбляла её, Павел не мог встать на её защиту по-настоящему.
Они поехали к нотариусу все вместе: Павел за рулём, мать рядом с ним, Тамара сзади, как лишний багаж. Всю дорогу Нина Михайловна бубнила сыну о том, какая бабушка была замечательная, как она любила именно его, своего единственного внука. О невестке не было сказано ни слова, словно её и не существовало.
Кабинет нотариуса находился в старом особняке в центре города. Сергей Владимирович Круглов оказался пожилым мужчиной с добрым лицом и внимательными глазами за очками. Он усадил их за круглый стол и достал папку с документами.
— Прежде всего, примите мои соболезнования, — начал он. — Анна Сергеевна была удивительной женщиной. Я имел честь знать её много лет.
Нина Михайловна всхлипнула, промокая глаза платком. Павел сжал челюсти, сдерживая эмоции. Тамара молча опустила голову.
