Мария почувствовала, как внутри закипает обида. Она потратила неделю, бегая по рынкам в поисках фермерских продуктов, чтобы сэкономить, но при этом подать качественную еду. Она сама солила рыбу, сама пекла хлеб. Но для Инессы все это было лишь признаком бедности.
— Проходите, всё готово, — тихо сказала Мария.
В этот момент в квартиру зашел Аркадий. Огромный, румяный, пышущий здоровьем и самодовольством. Он нес пакеты с логотипами дорогих бутиков.
— Всем привет! — громогласно объявил он. — Ну что, родственнички, готовы прикоснуться к роскоши? Мы тут привезли немного настоящей еды, а то знаем ваши скромные возможности.
Он поставил на пол пакеты, из которых торчали коробки с устрицами, баночки с фуа-гра и бутылки коллекционного шампанского. Это был не подарок. Это была подачка. Демонстрация того, кто здесь хозяин жизни.
Виктор Петрович, уже усевшийся в свое любимое кресло, внимательно наблюдал за сценой. Он видел, как дрогнули губы Марии, как сжались кулаки Игоря, который тут же спрятал руки в карманы. Старик молчал, лишь постукивал пальцами по набалдашнику трости. В его кармане лежал ключ от банковской ячейки, а под елкой, в самом дальнем углу, лежал скромный белый конверт, о существовании которого никто, кроме него и Марии, не догадывался. Но даже Мария не знала всей правды.
Стол ломился от угощений. Мария расставила приборы, которые достались ей от бабушки — старинное серебро, которое она чистила зубным порошком накануне ночью. Хрусталь сверкал, салфетки были накрахмалены до хруста. Но всё это великолепие меркло под уничижительным взглядом Инессы.
Золовка сидела напротив Марии и, казалось, проводила инспекцию.
— Боже, эти тарелки… Это что, Дулево? Советский винтаж нынче в моде только у хипстеров, Маша, а не в приличных домах, — она брезгливо подцепила вилкой кусок холодца. — Желатина многовато. Он дрожит, как желе. Настоящий студень должен быть плотным, из говяжьих лыток. Но откуда тебе знать, хорошее мясо нынче дорого.
— Это из домашнего петуха, Инесса, — спокойно ответила Мария, наливая морс Виктору Петровичу. — Без желатина. Варился шесть часов.
— Ну конечно, времени у тебя много. Ты же работаешь… где там? В музыкальной школе? На полставки? — Инесса рассмеялась, глядя на мужа. — Аркаша, представляешь, люди тратят шесть часов жизни, чтобы сварить суп, который застыл.
Аркадий тем временем с аппетитом уплетал буженину, которую приготовила Мария, но поддакивал жене:
— Да, зайка, ты права. Время — деньги. Мы вот за шесть часов зарабатываем на годовой запас этого холодца в «Азбуке Вкуса».
Игорь сидел, уткнувшись в тарелку, и молчал. Он пил уже третий бокал вина, стараясь заглушить стыд. Мария смотрела на мужа и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Последняя ниточка уважения истлевала на глазах. Он не защитит её. Никогда.
— Кстати, о деньгах, — Аркадий вытер жирные губы салфеткой. — Виктор Петрович, пора решать вопрос с фирмой. В новом году тендеры будут жесткими. Мне нужно право подписи. Полное. Генеральная доверенность. Твое здоровье уже не позволяет мотаться по встречам.
Виктор Петрович медленно прожевал кусок пирога с капустой.
— Мое здоровье, Аркадий, — дело моих врачей. А право подписи — это дело моей совести.
— Папа, не начинай! — вмешалась Инесса. — Мы заботимся о тебе! Мы нашли тебе лучшую клинику в Израиле. Мы готовы оплатить лечение. Но ты должен передать активы. Игорь все равно не потянет, он даже своей семьей управлять не может, посмотри на него. А мы сохраним империю.
— Империю… — усмехнулся старик. — А что вы знаете об империи? Я строил её, когда вы под стол пешком ходили. Я месил бетон своими руками. А вы только потребляете.
— Мы развиваем! — взвизгнула Инесса. — Мы вкладываем в имидж!
Мария встала, чтобы принести горячее.
— Я подам гуся, — тихо сказала она.
— Подожди с гусем, — остановила её Инесса, и в её голосе зазвенел металл. — Я хочу закончить разговор. Маша, сядь. Ты тоже должна это слышать, раз уж ты живешь за счет нашей фамилии.
