Мария прислонилась лбом к холодному оконному стеклу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. За окном, в сизых сумерках предновогоднего вечера, кружили редкие снежинки, оседая на серых панельных домах спального района. На кухне было жарко и душно. Духовка работала на полную мощность уже четвертый час — там томился гусь, которого Мария мариновала по старому бабушкиному рецепту: с антоновкой, черносливом и секретным набором трав, которые она собирала летом на даче.
Она посмотрела на свои руки. Кожа покраснела от горячей воды и чистящих средств, ноготь на указательном пальце сломался, когда она драила противень. Маникюр, о котором она мечтала две недели, пришлось отменить — Игорь проиграл премию в карты, и денег едва хватило на продукты для праздничного стола.
— Маш, ты скатерть погладила? Ту, с кружевом? — голос мужа из гостиной звучал нервно и требовательно.
Игорь метался по квартире, переставляя безделушки, поправляя шторы и бесконечно одергивая пиджак, который стал ему тесноват в плечах. Для него этот вечер был не просто семейным ужином. Это был ежегодный отчет перед «высшей лигой» — его старшей сестрой Инессой и её мужем Аркадием.
— Погладила, Игорь. Еще утром, — отозвалась Мария, возвращаясь к нарезке овощей.
Десять лет. Десять лет она жила в этом браке, и каждый Новый год превращался в пытку. Семья Вороновых была кланом со своими жесткими правилами. Виктор Петрович, отец Игоря и Инессы, построил крепкий строительный бизнес в девяностые. Инесса удачно вышла замуж за чиновника и приумножила капитал, став светской львицей местного масштаба. А Игорь… Игорь был «младшеньким», неудачником, вечным просителем, которому позволяли существовать рядом, но никогда не пускали в круг избранных.
И Мария, простая учительница музыки, была для них живым напоминанием о неудаче Игоря. «Мезальянс», — как любила повторять Инесса, думая, что Мария не знает значения этого слова.
В дверь позвонили. Звук был резким, требовательным.
— Они здесь! — Игорь побледнел. — Маша, сними фартук! Господи, почему у тебя волосы растрепаны? Ты не могла уложить?
Мария молча стянула передник, пригладила выбившиеся пряди и глубоко вздохнула. Натянув на лицо дежурную улыбку, она пошла открывать.
Первым в квартиру ворвался запах дорогих, тяжелых духов — какой-то сложный селектив, от которого у Марии всегда начинала болеть голова. Инесса вплыла в прихожую, словно крейсер в тихую гавань. На её плечах лежала норковая шуба цвета «черный бриллиант», стоимостью, вероятно, как вся эта квартира.
— Ну и погода, — вместо приветствия бросила золовка, стягивая кожаные перчатки. — В этом районе всегда ветра сильнее, чем в центре. Как вы тут живете, в этом гетто?
— С наступающим, Инесса, — мягко сказала Мария, протягивая руку, чтобы взять шубу.
Но Инесса прошла мимо, небрежно бросив меха на пуфик:
— Аркадий сейчас поднимется, он разговаривает по телефону с министром. Важные дела не знают праздников. А папа… папа еле идет. Зачем вы заставляете старика тащиться на пятый этаж без лифта? Ах да, лифт же у вас снова сломан. Какая прелесть.
В проеме показался Виктор Петрович. Он сильно сдал за последний год. Некогда мощная фигура осунулась, лицо приобрело землистый оттенок. Он тяжело опирался на трость, и каждый шаг давался ему с трудом.
Мария бросилась к нему, подхватив под локоть:
— Виктор Петрович, осторожнее, здесь порожек. Давайте я помогу снять пальто.
Старик поднял на неё глаза — выцветшие, но все еще пронзительно умные.
— Спасибо, Машенька, — прохрипел он. — Тепло у вас. Пахнет домом.
— Пахнет жареным луком, папа, — фыркнула Инесса, поправляя идеальную укладку перед зеркалом. — Вентиляция, видимо, тоже не работает. Игорь, ты бы хоть кондиционер поставил нормальный.
Игорь суетился вокруг сестры, помогая ей снять сапоги, хотя она даже не смотрела на него.
— Мы планируем ремонт, Инна. Вот, как раз после праздников…
— Вы планируете ремонт уже пять лет, — отрезала сестра. — Ладно, ведите к столу. Надеюсь, там не только оливье с колбасой по акции?
