– Я пять лет с вашим сыном в разводе, пусть новая жена вам помогает, я не при чём! – выпалила Людмила в трубку и тут же пожалела, что вообще взяла телефон.
В динамике повисла тяжёлая тишина, а потом раздался знакомый до дрожи голос бывшей свекрови:
– Людочка, ну как же так можно говорить… Я же не чужая тебе совсем. И потом, кому мне ещё звонить? Сын в командировке, а Света, эта новая… она же меня на порог не пускает.
Людмила закрыла глаза и прислонилась спиной к холодной стене коридора. В квартире пахло свежезаваренным кофе и чем-то тёплым, домашним – она только что достала из духовки пирог с капустой, который пекла для себя и для дочери. А теперь всё это казалось каким-то чужим, будто праздник отменили.
– Валентина Петровна, – постаралась она говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, – мы развелись пять лет назад. Пять. Я больше не ваша невестка, не ваша дочь, никто. У Сергея есть жена, есть вы, есть ваши общие знакомые. Звоните им.
– Но ты же всегда была такая заботливая… – голос свекрови дрогнул, и Людмила сразу представила, как та сидит в своей старой квартире на табуретке у окна, сжимая телефон обеими руками. – У меня нога болит, продукты тяжёлые, а лифт опять сломан… Всего-то пакеты поднять до третьего этажа.
Людмила посмотрела на часы. До прихода дочери из университета оставалось меньше часа. Она хотела успеть накрыть стол, поставить цветы, которые купила утром на рынке – жёлтые хризантемы, такие яркие, будто лето решило заглянуть в ноябрь.
– Валентина Петровна, я правда не могу. У меня свои дела. Простите.
Она нажала отбой и долго стояла, прижимая телефон к груди. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон. Пять лет. Пять лет спокойной жизни без этих звонков, без этих «Людочка, ты же не откажешь», без чувства вины, которое бывшая свекровь умела вызывать одним только вздохом.
Людмила прошла на кухню, выключила духовку, достала пирог. Руки слегка дрожали. Она налила себе кофе, но не пила – просто держала горячую кружку в ладонях, словно грелась.
Всё началось сразу после развода. Сергей тогда быстро женился во второй раз – на Светлане, коллеге по работе, молодой, шумной, с громким смехом и привычкой фотографировать каждую тарелку. Людмила не держала зла – ей было всё равно. Главное, что дочка осталась с ней, что они смогли выдохнуть и начать жить заново.
А Валентина Петровна будто не заметила, что брак закончился. Сначала звонила «просто узнать, как дела». Потом просила подвезти до поликлиники – «Серёжа занят, а ты же рядом живёшь». Потом приносила кастрюли «покормить внучку». Людмила терпела – из жалости, из привычки, из какого-то странного чувства долга. Пока однажды не поняла: если не поставить точку сейчас, это никогда не закончится.
Она тогда прямо сказала:
– Валентина Петровна, мы больше не семья. Пожалуйста, не звоните.
Казалось, помогло. Целый год тишины. А потом всё началось заново – только осторожнее, с оглядкой, с бесконечными «ты же не откажешь старому человеку».
Людмила поставила кружку и пошла в комнату. На столе лежала фотография – она с дочерью на море прошлым летом. Обе загорелые, счастливые, улыбаются так широко, что даже зубы видны. Она провела пальцем по стеклу. Нет, больше не позволит никому портить им жизнь.
Телефон зазвонил снова. Тот же номер.
Она не брала трубку. Пусть. Пусть звонит сколько угодно.
Через пять минут пришло сообщение:
«Людочка, я упала в подъезде. Нога совсем не держит. Приезжай, пожалуйста».
Людмила замерла. Внутри всё сжалось. А вдруг правда упала? Вдруг действительно плохо?
Она быстро набрала номер соседки Валентины Петровны – тёти Гали, с которой когда-то дружила.
– Галя, привет, это Люда… Слушай, Валентина Петровна звонила, говорит, упала. Ты не в курсе?
– Какая упала? – удивилась тётя Галя. – Я её час назад видела, она с мусором выходила, бодренькая, как всегда. Пакеты тащила тяжёлые, правда, жаловалась, что Серёжа не приезжает.
Людмила выдохнула. Значит, опять. Очередная манипуляция.
Она написала коротко:
«Валентина Петровна, я вызвала вам скорую и социального работника. Больше не звоните».
И заблокировала номер.
Вечером, когда дочка пришла и они ужинали, Людмила рассказала всё как есть. Аня слушала, хмурясь.
– Мам, ты правильно сделала. А то она тебя до инфаркта доведёт.
– Понимаешь, – тихо сказала Людмила, – мне её даже жалко немного. Одинокая старушка, сын редко появляется… Но я не могу быть для неё всем. Я уже не её невестка.
Аня кивнула и вдруг улыбнулась:
