– Лариса, ну что ты так резко, – голос Тамары Ивановны в трубке звучал мягко, почти ласково, как всегда, когда она готовилась просить о чём-то большом. – Я же не просто так звоню. У Светы ведь ситуация… понимаешь, критическая.
Лариса замерла посреди кухни с чашкой кофе в руке. За окном шумел апрельский дождь, стекая по стеклу ровными струями, а в квартире пахло свежесваренным кофе и тёплым хлебом – она только что достала буханку из духовки. Обычное субботнее утро. И вот теперь всё это обычное рушилось от одного телефонного звонка.
– Какая ещё ситуация? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Света живёт в своём городе, у неё своя квартира, муж, работа. С чего вдруг ей понадобилась моя?
Тамара Ивановна вздохнула так тяжело, будто несла на плечах весь мир.
– Муж её бросил, Лара. С молодой ушёл. Света в слезах, говорит, не может там оставаться – всё напоминает. А здесь, в Москве, у неё хоть работа найдётся получше, да и мы рядом будем. Ты же понимаешь, как тяжело одной с ребёнком на руках…
Лариса поставила чашку на стол. Руки слегка дрожали.
– Понимаю, – сказала она. – Но у меня тоже ребёнок. И муж. И эта квартира – единственное наше жильё. Мы её десять лет выплачивали, последнюю копейку в ипотеку отдавали.
– Ну, это же временно! – тут же подхватила свекровь. – Пока Света на ноги не встанет. Годик-другой. А вы с Серёжей и Машей поживёте пока у нас с отцом. У нас три комнаты, места хватит. Мы же семья, Лариса. Семья должна помогать друг другу.
Лариса закрыла глаза. Она знала этот тон – смесь укоризны и умиления, перед которым её муж обычно сдавался без боя. Но сейчас речь шла не о лишней тарелке борща на праздничном столе. Речь шла о её доме.
– Тамара Ивановна, – сказала она медленно, – эта квартира записана на меня. Ещё от моих родителей досталась доля, мы с Серёжей потом выкупили остальное. Это не просто жильё. Это мой дом. И я не собираюсь из него съезжать. Ни на год, ни на два, ни на месяц.
В трубке повисла пауза. Потом свекровь заговорила уже совсем другим голосом – тем самым, который Лариса слышала только в самые напряжённые моменты семейных советов.
– Ты что же, Лариса, хочешь, чтобы моя дочь с внуком на улице остались? У Светы депрессия, врач сказал – смена обстановки необходима. А ты… ты даже помочь родне не хочешь?
– Я хочу помочь, – ответила Лариса, чувствуя, как внутри всё сжимается от знакомого чувства вины. – Но не ценой своего дома. Есть же другие варианты. Снять квартиру, например. Мы даже можем помочь финансово первое время.
– Снимать? – переспросила Тамара Ивановна так, будто Лариса предложила Свете жить в картонной коробке под мостом. – За такие деньги? Да лучше сразу вашу квартиру освободить, чем выбрасывать их на ветер!
Лариса глубоко вдохнула. Она знала, что сейчас начнётся настоящее наступление.
– Я поговорю с Сергеем, – быстро сказала она. – Позвоню позже.
И отключилась, пока свекровь не успела возразить.
Сергей пришёл с работы поздно, уставший, с запахом дождя и метро в волосах. Лариса встретила его на пороге, как делала всегда в трудные дни – с горячим ужином и молчаливым пониманием, что сейчас нужно просто поесть и отдохнуть. Но сегодня молчание длилось недолго.
– Мама звонила? – спросил он, снимая куртку. По лицу Ларисы всё было видно.
– Звонила, – кивнула она. – Просила нас съехать из квартиры. Чтобы Света с Артёмом переехали.
Сергей замер в дверях кухни.
– Именно так. Говорит, временно. Пока Света не устроится. А мы все вместе поживём у твоих родителей.
Он прошёл к столу, сел, потёр виски.
– Лар, ну… Светке действительно тяжело. Я сегодня с ней говорил – плачет, говорит, сил нет там оставаться.
Лариса поставила перед ним тарелку с горячим, но есть он не стал.
– Серёж, – она села напротив, – я понимаю, что Свете тяжело. Правда понимаю. Но почему решение её проблем должно лежать на наших плечах? Буквально – на наших квадратных метрах?
– Потому что мы семья, – тихо сказал он. – У нас есть возможность помочь.
– У нас есть возможность помочь деньгами, советом, поддержкой. Но не ценой нашего дома. Эта квартира – всё, что у нас есть. Мы её ремонтировали своими руками, помнишь? Маша здесь родилась. Здесь её первые шаги, первые слова…
Сергей поднял глаза. В них было то самое выражение, которое Лариса ненавидела больше всего – смесь вины и беспомощности.
– Я не знаю, что делать, – признался он. – Мама уже всю родню подняла на уши. Говорит, если мы откажемся, то… ну, в общем, что мы плохие родственники.
Лариса почувствовала, как внутри всё холодеет.
– А если мы согласимся, то мы хорошие родственники, но бездомные? – спросила она тихо.
Вечером, когда Маша уже спала, они сидели на кухне и пили чай. За окном всё ещё моросил дождь, и в тишине квартиры слышно было, как капли стучат по подоконнику.
– Я поговорил с мамой, – сказал Сергей, не глядя на Ларису. – Она… предложила компенсацию.
– Какую компенсацию? – Лариса напряглась.
– Ну… они готовы выплатить нам сто тысяч в месяц. Пока мы будем у них жить. Типа арендной платы, наоборот.
Лариса посмотрела на мужа так, будто он только что предложил продать почку.
– Сто тысяч? – переспросила она. – За нашу трёхкомнатную квартиру в Москве? В спальном районе, но в пятнадцати минутах от метро? Сергей, ты серьёзно?
– Я сказал ей, что это мало, – быстро ответил он. – Она говорит, что больше не потянут. Пенсия у них маленькая, плюс Свете надо помогать…
– А мы, значит, должны потянуть? – Лариса почувствовала, как голос начинает дрожать. – Мы, которые до сих пор ипотеку выплачиваем за машину? Которые Машу в садик только через очередь устроили, потому что платный не потянуть?
Сергей опустил голову.
– Я не знаю, Лар. Правда не знаю.
Она встала, подошла к окну. Внизу, под фонарями, блестели лужи. Обычный московский двор – качели, песочница, несколько машин. Их мир. Который сейчас пытались отнять.
