Серега бросил трубку. В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Эклер выпал из руки Галины Петровны и шлепнулся кремом на ковер, но она даже не заметила.
Лена выбежала из спальни, услышав крики.
— Андрей, что это было? Какие пятнадцать миллионов?
Я поднял на них глаза, полные «ужаса».
— Прости меня, Лена. Я скрывал… Я хотел как лучше. Мой бизнес-партнер… он подставил меня. Мы брали кредит на развитие, я был поручителем. Он исчез. Все счета фирмы арестованы. Мои личные карты заблокировали час назад.
— И что теперь? — прошептала Лена. Она побледнела так, что стала сливаться со стеной.
— Теперь всё, — я развел руками. — Банкротство. Завтра придут приставы описывать имущество. Технику, мебель, шубы, драгоценности. Всё, что имеет ценность. Квартиру выставят на торги.
Галина Петровна медленно поднялась с кресла.
— И мою… шубу? — спросила она.
— Всё, что находится в квартире, считается имуществом должника, если нет чеков, доказывающих обратное, — соврал я, глядя ей в глаза. — А у вас чеки сохранились с восемьдесят девятого года?
— Нет… — выдохнула она.
— Но это не самое страшное! — воскликнул я, вскакивая и начиная нервно ходить по комнате. — Самое страшное — нам негде жить!
Я подбежал к теще и схватил её за руки.
— Мама! Галина Петровна! Вы — наша последняя надежда! Вы не представляете, как я рад, что вы здесь! Бог вас послал!
Она попыталась отдернуть руки, но я держал крепко. В её глазах плескался панический страх.
— В каком смысле? — просипела она.
— Мы едем к вам! В деревню! — радостно объявил я. — Прямо завтра! Я уже нашел грузовик, знакомый за бутылку довезет. Мы заберем всё, что успеем спрятать от приставов — пару матрасов, старую посуду… И будем жить у вас!
Я видел, как в её голове прокручиваются сценарии, один страшнее другого.
— У меня дом маленький… — начала она отступать.
— В тесноте, да не в обиде! — я перешел в наступление. — Мы с Леной молодые, нам много не надо. Будем спать на полу в кухне. Я устроюсь в колхоз, буду навоз кидать. Лена… ну, Лена тоже что-нибудь найдет, коров доить научится. Главное — мы будем вместе! Семья!
И тут я выложил главный козырь.
— И ваша пенсия, мама! Это же наше спасение! Моей зарплаты больше нет, все будут списывать в счет долга. Ленкину зарплату тоже могут арестовать, как жены созаемщика. Так что жить будем на вашу пенсию. Втроем. Придется, конечно, затянуть пояса. Никаких конфет и колбасы, только картошка и вода. Но мы выживем! Вы же не бросите нас?
Лицо Галины Петровны стало багровым. Жить втроем в её уютном домике? Кормить двух взрослых лбов на свою пенсию? Лишиться своих сериалов, своего покоя, своих денег?
Для нее это была катастрофа вселенского масштаба. Она любила нас, конечно, но себя и свой комфорт она любила гораздо больше. Любовь к дочери заканчивалась там, где начиналось посягательство на её кошелек и жилплощадь.
— Так, — сказала она неожиданно твердым голосом. — Пусти руки.
— Значит так, зятек. Я тебя предупреждала — не лезь в бизнес, работай как люди. Не слушал? Вот сам теперь и расхлебывай.
— Мама, но нам некуда идти… — вступила Лена, вытирая слезы.
— А я тут при чем?! — взвизгнула Галина Петровна. — Я старая больная женщина! Мне покой нужен, а не колхоз с банкротами! Я всю жизнь горбатилась, чтобы на старости лет кормить вас? Дудки!
Она развернулась и пошла в свою комнату. Через минуту оттуда послышался грохот выдвигаемых ящиков и звук молнии чемодана.
— Вы что, уезжаете? — крикнул я ей вслед, стараясь скрыть ликование.
— Немедленно! — донеслось из комнаты. — Ночью поеду! На вокзале пересижу до утренней электрички, лишь бы ноги моей здесь не было, когда придут эти бандиты! Я не хочу быть соучастницей! А вдруг они меня тоже в тюрьму заберут за компанию? Нет уж!
Она вылетела в коридор через десять минут, одетая, с красным лицом и чемоданом, из которого торчал рукав халата.
— Галина Петровна, давайте мы хоть «Газель» закажем, вещи ваши…
— Какие вещи?! — заорала она. — Я только свое взяла! А ваши матрасы мне даром не нужны! И не вздумайте ко мне приезжать! Слышите? Не пущу! У меня замок новый, крепкий! Пока долги не раздадите — я вас знать не знаю! Мне позор на всю деревню не нужен, что у меня зять — уголовник и нищий!
Она открыла входную дверь, даже не попрощавшись с Леной.
— Мама… — Лена сделала шаг к ней.
— Отойди! — шарахнулась теща. — Ты знала, за кого выходила! Сама виновата!
Дверь хлопнула. Наступила тишина.
Мы стояли в коридоре еще минут пять, прислушиваясь к удаляющимся шагам и гулу лифта. Казалось, что вместе с Галиной Петровной из квартиры уходит тяжелый, душный воздух, уступая место свежести.
