Алина никогда не считала себя идеальной. Она не жарила котлеты по выходным, не гладила носки и не вела цветных таблиц расходов, как это делала Елена Петровна — свекровь, патриарх в юбке и с вечной укладкой, зацементированной лаком «Прелесть». Но Алина честно старалась. И всё, что она хотела — немножко личной жизни. Без комментариев. Без поучений. Без вечно поднятой брови.
— Ты же девочка. Зачем тебе машина? — хмыкнула Елена Петровна, покачивая чашкой с ромашковым чаем. — У тебя муж есть. Пусть возит.
Алина усмехнулась. Тихо, себе под нос. Потому что возил — в основном мать. С рынка. В поликлинику. В салон красоты, где Елена Петровна сидела, как графиня, и обсуждала с мастером проблемы невесток вообще и Алины в частности.
— Это моя машина, Елена Петровна. На мои деньги. Я копила два года. — Алина спокойно, почти без эмоций, убирала с кухни тарелки после обеда. — И вообще, я же тебе говорила. Наследство от бабушки. Я имею право.
— Наследство? От той... старой ведьмы? — с возмущением подняла бровь свекровь. — А ты, значит, считаешь, что с нами можно не советоваться?
— Мы не в секте. — Алина повернулась, прислонилась к раковине. — И не на семейном совете в колхозе. Это была моя бабушка. Моя. И её трёшка в Мытищах перешла мне. Всё по закону.
— Как будто закон кому-то помогал. — буркнула Елена Петровна, резко вставая из-за стола. — Твоему мужу, между прочим, ничего не досталось! А ты на эти деньги... машину! Машину, Алина! Ты лучше бы в семью вложила.
Вложила. Слово, от которого у Алины начиналась нервная сыпь. Свекровь обожала произносить его в самых неподходящих местах. Когда Алина покупала себе платье — «лучше бы в семью вложила». Когда брала отпуск без «поездки всей толпой в Анапу» — «вот тебе и вложение». Теперь вот машина.
И главное — Дмитрий молчал. Как обычно. Сидел на стуле, пил чай с вареньем и выглядел так, как будто его тут случайно занесло.
— Дим, ты скажешь что-нибудь? — Алина не выдержала. — Или снова маму побоишься обидеть?
Он вздохнул. Уставший, тяжёлый вздох человека, который не спал лет двадцать — с тех пор, как женился и не смог объяснить матери, что теперь у него своя семья.
— Не надо ругаться. — промямлил он. — Может, действительно, лучше бы ты с нами посоветовалась...
— Серьёзно?! — Алина уронила полотенце, будто по команде. — Это мои деньги! Я не брала кредит, не трогала твои накопления. Я что, должна была собирать подписи у вас обоих?!
— Не ори, — буркнула Елена Петровна. — Ты в моём доме.
— Нет, — холодно отрезала Алина. — Это наш дом. И купили мы его вместе. И ипотеку мы вместе гасим. А вы, Елена Петровна, здесь вообще временно.
Тут она, конечно, перегнула. Потому что временно Елена Петровна жила у них уже третий год — после того, как «временно» съехала из своей квартиры, чтобы сделать ремонт. Который закончился ровно через месяц, но возвращаться в свой родной угол она отчего-то не спешила. (продолжение в статье)
— Ты Вадиму хоть не говорила, сколько зарабатываешь? — полюбопытствовала Галина, помешивая ложечкой в чашке.
Людмила задумчиво посмотрела в окно.
— Даже не знаю, — растерянно ответила она.
— И не говори! — тут же посоветовала Галина, энергично жестикулируя. — Мужики они такие собственники, считают, что на вершине эволюции. А мы, женщины, где-то там внизу — самки, которых надо украшать, выгуливать и укладывать в постель.
Людмила хихикнула, прикрыв рот ладонью.
— Да-да, именно так, — продолжила подруга, поправляя выбившуюся прядь волос. — Вот мой Витька, ты же его знаешь, тот ещё собственник. Я ему тут недавно подарила приставку к компьютеру, радовался как ребёнок, а потом, наверное, целых два дня спрашивал, откуда взяла деньги. Ну вот какое ему дело, где я взяла, заработала? Так нет же, — Галина назидательно подняла палец кверху. — Поэтому мужикам не надо говорить, сколько ты зарабатываешь, особенно если больше. Это ущемляет их!
Людмила, аккуратно составляя чашки на поднос, была не согласна. В конце концов, времена меняются. Это раньше женщины выполняли грязную и дешёвую работу, но со временем взгляд на женский труд изменился, и мужчины удивились, что оказывается женщина не глупее их, а во многих случаях намного умнее. Но самолюбие действительно никуда не делось — мужчине хочется быть на вершине эволюции.
— Не говори! — ещё раз повторила Галина, собирая крошки со стола. — Чем меньше твой Вадик знает, тем спокойнее будешь спать.
На кухне повисла тишина, нарушаемая только шумом проезжающих за окном машин.
Людмила вот уже третий год работала программистом на одну компанию, что была зарегистрирована на Кипре. Сказать, что она талантливый программист, навряд ли можно, но у неё была хватка, великолепная память и прекрасные навыки. Да и не стоит забывать, что ей нравилось программирование — это иной мир: кто-то любит писать книги, кто-то их читает, а кто-то программирует. Можно сказать, что это китайская грамота, но благодаря этому её станки где-то там в Белграде, а может быть в Южной Корее — она не знала — работают, выполняют задачу, поставленную ею. И за эту работу она получала весьма неплохо по сравнению с её друзьями — в шесть, а может быть даже и в десять раз больше.
Все деньги, которые Людмила зарабатывала, вкладывала в квартиру. Часть денег вложила мать, часть — отец, но этого оказалось мало. Пришлось занять что-то у друзей, а что-то даже в банке. Людмила прикинула, что если такими темпами, то года через два она полностью перекроет свои долги. А теперь, чтобы не жить в пустой квартире, она решила сделать ремонт.
Жить в одиночестве Людмила не умела. Наверное, впервые она влюбилась в третьем классе, и вот, кстати, его тоже звали Витей — пухленький мальчишка, вечно со ссадинами на коленках, но она его полюбила. Потом был Олег, Жора, Сёмка, Васька и ещё с десяток парней. Но это не означает, что она с ними ныряла в постель, нет-нет, это было уже только потом, когда поступила в институт. А так это была духовная любовь.
И вот наконец на горизонте появился Вадим, познакомилась с ним на конференции по кибербезопасности. Толковый, скромный, но главное — симпатичный малый. Даже не заметила, как влюбилась, а после того, как он сделал ей предложение, через месяц расписались.
Свадьбу отметили скромную. В конце концов, Жанна Анатольевна, мама Людмилы, зарабатывала немного, да и Елена Николаевна, свекровь, также жила скромно, поэтому выкидывать деньги на один вечер они не стали — зачем пускать пыль в глаза? Их свадьба была великолепной.
📖 Слушайте АУДИОкниги (фантастика)
На следующий день после того, как Людмила стала женой, к ней подсел Вадим.
— Ну что, сколько твои дали? — поинтересовался он.
Она сразу же догадалась, о чём он её спросил. Родственники Людмилы, кто в конверте, кто на отдельный счёт, перевели пусть маленькие, но финансовые подарки, и это было правильно — зачем покупать то, что может в дальнейшем не пригодиться, а молодожёнам нужны деньги.
— Миллион двести, — ответила Людмила своему мужу.
Вадима брови поднялись кверху, он на секунду задумался. "Вот блин", — произнёс мужчина про себя.
— У меня примерно столько же, — ответил он жене, уж как-то не хотелось говорить, что его родственники зажмотились.
— Пусть останется у тебя, — предложила Людмила своему мужу. — А я тогда свои вложу в квартиру. Ты же не против?
— Конечно же нет, — с облегчением в голосе произнёс Вадим, радуясь, что жена не предложила объединить деньги.
После того как молодожёны переехали в новую квартиру, Вадим привёл в неё свою мать и сестру Ларису.
— А они у неё богатые, — это был не вопрос, а утверждение, произнесла Елена Николаевна, имея в виду родственников невестки, которые сбросились и, как по словам её сына, купили ей квартиру.
Женщина зашла на кухню, но там, кроме стола, плиты и раковины, ничего не было.
— Купим, — успокоил её Вадим. — Зато идём, мам, покажу тебе.
Женщина последовала за сыном. Когда же она зашла в спальню, охнула — это была единственная комната, в которой было всё: кровать, кондиционер, шторы, жалюзи, стол, пуфики, шкафы для одежды, красивый торшер и мягкое кресло.
— По-царски! — восхитилась Елена Николаевна.
Лариса, что зашла следом, сразу же села на кровать и чуть попрыгала.
— Не скрипит, — удовлетворённо произнесла и с хитринкой посмотрела на своего брата.
— А в той комнате что? — Елена Николаевна вышла и пошла в третью комнату. Открыв её, она невольно присвистнула — там было пусто.
— Это будет кабинет или для гостей, ещё не решили.
Свекровь была довольна: квартира огромная, большие окна, высокие потолки, светло, тихий двор. Ей стало даже завидно, что у сына такая квартира, а она всё ещё ютится в старой хрущёвке.
В дверь позвонили, и Вадим, как хозяин, пошёл открывать.
— Это мы! — раздался радостный голос свояченицы.
— Заждался! — воскликнула Людмила и, подойдя к мужу, поцеловала его в губки.
— Прекрати! — одёрнула Нина свою сестру.
— О, ты не один! — Людмила вошла в зал и поздоровалась со своей свекровью, а затем золовкой.
Елена Николаевна поприветствовала невестку, а после оценивающим взглядом стала рассматривать тёмно-фиолетовый костюм.
— Что-то я раньше у тебя его не замечала, — произнесла она с любопытством.
— А мы сегодня его купили! — вместо Людмилы сказала свояченица. — Правда красивый?
К Людмиле подошла золовка, она прикоснулась к ткани, обошла Людмилу и, вздохнув, произнесла:
— Красивый. (продолжение в статье)
Маргарита никогда не мечтала о свадьбе. Как-то мимо неё прошли и белое платье, и фата, и голуби, которых выпускают на фоне облезлого ЗАГСа. С юности у неё была другая мечта — свой угол. Не с гардинами и шкафом-купе, а просто — место, где никто не топчется рядом. Где балкон открывается на небо, а не в кухонное окно соседей. Где тараканы, если и водятся, то строго за плинтусом. И ключ — только у неё.
К тридцати двум годам Маргарита сдалась. Из-под матраса вытащила заначки, из банка — две страховки, с ума — здравый смысл, и купила крошечную, но свою однушку в пятиэтажке. Панельной. С бетонными стенами, по которым не пробиваются чужие ссоры. Метро рядом, магазин через дорогу, сантехника хромает, но руки у неё откуда надо, и уже на следующий день в ванной появилась весёлая занавеска с уточками.
— Вот теперь и начну жить по-человечески, — сказала она себе и поставила на подоконник фиалку. Живую, с магазинами такую не сравнишь. На второй месяц на ней завелась тля, а на третий — Станислав.
Станислав был как вода комнатной температуры. Инженер, сорока лет, тихий, вежливый, с одной сумкой, ключами от старенькой «десятки» и чем-то вроде надежды в глазах. «Всё будет иначе», — говорил он себе. И Маргарите. И даже коту, которого они не завели.
Он называл Маргариту самостоятельной и неистеричной, и это ему, видимо, очень нравилось. Только он не понимал, что её самостоятельность — это не характер. Это — привычка. Укоренившаяся. Такая же, как наливать себе кофе строго в восемь двадцать, мыть раковину после каждого ужина и хранить документы в папке, на которой написано "НИКОГДА НЕ ТРОГАТЬ".
Поначалу всё было даже слишком хорошо.
А потом приехала Валентина Ивановна.
— Ну, я ненадолго! Просто посмотреть, как вы тут. Не запустили, не развели бардак? — бодро сказала она, волоча за собой два пакета из «Магнита».
Маргарита улыбнулась. Тогда она ещё не знала, что «ненадолго» — это такая форма жизни. Срок которой устанавливает не время, а терпение.
Валентину Ивановну пригласил сам Станислав. «Погостить, сменить обстановку, отдохнуть от деревни», — бубнил он, будто извиняясь. Велотренажёр отправился в коридор, бельё — на кухню, а мама — в комнату, где когда-то Маргарита мечтала поставить книжный шкаф.
— Плиту бы вам сменить. Это что — чечевица? А чего такая жидкая?
— Это крем-суп, — спокойно сказала Маргарита и налила себе кофе.
— А по мне, так щи — лучшее средство от хандры. Ты, девочка, подумай: мужчине надо поесть нормально.
— Я не девочка. И он сам решает, что ему есть, — ответила Маргарита, не повышая голоса.
Вечером Маргарита легла в постель и долго смотрела в потолок.
— Слушай, нам бы сроки определить. (продолжение в статье)
