– Буду поздно, у нас тут полный завал на объекте, – голос Виктории звучал приглушенно, на фоне гудела болгарка. – Ты слышишь меня вообще?
– Слышу, – Егор переложил телефон к другому уху. – К ужину тебя не ждать?
– Не жди. Может, вообще не приеду, тут сроки горят.
Короткие гудки. Вот так всегда.
Егор положил телефон на кухонный стол и посмотрел на кастрюлю с остывающим борщом. Готовил на двоих по привычке, хотя давно пора было отучиться. Виктория работала плиточником, и ее график напоминал кардиограмму сердечника. То бешеные скачки активности, то сплошная прямая. Полгода она моталась с объекта на объект, укладывая квадратные метры дорогого керамогранита в чужих квартирах, зарабатывая такие деньги, что Егор тихо завидовал. А потом полгода абсолютного штиля, когда заказов не было и она торчала дома.
Проблема заключалась в том, что оба режима были по-своему невыносимы.
Когда Виктория работала, она пропадала. Физически, эмоционально, ментально – целиком. Уезжала в семь утра, возвращалась за полночь, если вообще возвращалась. Иногда ночевала прямо на объектах, потому что «ну а чего туда-сюда мотаться, все равно в шесть снова начинать». Егор ужинал, смотрел сериалы в одиночестве, ложился в холодную пустую постель. Единственным напоминанием о том, что он вообще женат, служила бумажка свидетельства о браке, засунутая куда-то в папку с документами.
Он как-то попытался подсчитать, сколько совместных ужинов у них было за последние три месяца. Насчитал четыре. Четыре!
Но настоящий ад начинался, когда работа заканчивалась.
Виктория возвращалась домой. Казалось бы, радуйся, жена рядом, можно наконец побыть вместе. Не тут-то было. Проблема в том, что за полгода мотаний по чужим квартирам она насматривалась на такое количество дизайнерских решений, что собственное жилье начинало ее бесить. Виктория смотрела на плитку в ванной – ту самую, которую сама же укладывала два года назад – и ее глаз дергался.
– Это же кошмар, – бормотала она, проводя пальцем по швам. – Как я могла такое допустить? Смещение на полтора миллиметра. Полтора миллиметра, Егор!
Егор, который не отличил бы смещение в полтора миллиметра от смещения в пятнадцать, вежливо кивал.
