– Он никогда не будет идеальным для тебя. Ты переделаешь все, потом съездишь на пару объектов, насмотришься нового и начнешь заново.
Виктория опустила плитку и медленно развернулась. В ее глазах появилось что-то опасное.
– И что ты предлагаешь? Жить вот так, когда меня все бесит вокруг?
– Я предлагаю жить нормально! Как нормальные люди. Ходить в кино. Ужинать вместе. Разговаривать о чем-то, кроме швов и затирки. Ты вообще помнишь, когда мы последний раз куда-то выходили вдвоем?
– У тебя сейчас нет работы! Ты сама себе ее придумала!
– Это не придуманная работа, Егор. Это называется «улучшать жилищные условия». Некоторые люди в этом разбираются.
– А некоторые люди хотят просто жить. Не в стройке, не в пыли, не в режиме «подай-принеси». Жить с женой, которая помнит, что у нее есть муж.
Виктория скрестила руки, словно защищаясь.
– Ты просто не понимаешь. Ты программист, ты сидишь в своем уютном офисе, стучишь по клавишам. А я создаю что-то руками. Что-то настоящее. Что можно потрогать. И когда я вижу, что могу сделать лучше – я делаю лучше.
– За счет всего остального!
– Если тебя не устраивает – никто не держит.
Она сказала это почти небрежно. Как будто речь шла о неудобном стуле, который можно выбросить и заменить. Егор замолчал. В этой фразе было все – вся их проблема, спрессованная в семь слов. Для Виктории он был опцией. Не необходимостью, не мужем, не любимым человеком – просто опцией, которую можно отключить, если мешает.
– Знаешь, – он поднялся, отряхивая джинсы от строительной пыли, – может, ты права.
– Что меня действительно ничего не держит.
Они смотрели друг на друга через завалы плитки, мешки с клеем и остатки того, что когда-то было кухней. И оба понимали, что эта ссора не про ремонт. Она про то, что их ритмы жизни давно разошлись в разные стороны и больше не пересекаются нигде, кроме почтового адреса.
…Развод оформили за три месяца. На удивление мирно. Делить было нечего.
Егор ходил по своей новой квартире – маленькой, но чистой, без единого мешка цемента в углу – и не мог поверить в тишину. Никто не сверлит. Никто не стучит. Никто не требует срочно привезти герметик, потому что старый закончился.
Он мог планировать. Впервые за три года он мог точно знать, что будет делать вечером. Но чего-то не хватало. Словно в груди зияла дыра, которую было невозможно заполнить.
