– Вы серьёзно? – я прижала телефон к уху так сильно, что пластик впился в кожу. – Это моя квартира. Я её купила. На свои деньги. До свадьбы.
В трубке повисла пауза такая тяжёлая, что я услышала, как в её квартире тикают старые настенные часы – те самые, с кукушкой, которые когда-то висели у нас в прихожей, пока мы не переехали.
– Ксюша, милая, – наконец заговорила Светлана Петровна уже мягче, будто я ребёнок, который плохо понял урок, – ты же понимаешь, квартира большая, трёхкомнатная, в хорошем районе. А мы с папой на пенсии, Дима с семьёй в съёмной двушке ютится… Ну куда нам всем? Вот и решили: ты пока поживёшь у мамы своей, а мы все вместе здесь. Временно, конечно. Потом что-нибудь придумаем.
Я посмотрела в огромное, во всю стену, окно. За стеклом – вечерняя Москва, огни новостройки, которую я сама спроектировала и построила. Мой дом. Мой первый большой проект после того, как я унаследовала компанию отца. Двадцать четыре этажа, четыре подъезда, триста восемь квартир, подземный паркинг и закрытая территория с фонтаном во дворе. Всё это – моё. Юридически моё. С печатью, подписью и записью в Росреестре.
А они решили, что я просто «невестка с хорошей квартирой».
– Светлана Петровна, – я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, – я завтра приеду. И мы всё обсудим. Лично.
– Конечно, доченька, приезжай, – обрадовалась она. – Я пирожков напеку, с капустой, ты же любишь.
Я положила трубку и долго стояла у окна. Внизу, во дворе, светились фонари, отражаясь в воде фонтана. Три года назад здесь был пустырь. Я сама ходила по этой грязи в резиновых сапогах, проверяла котлован, ругалась с подрядчиками, спорила с архитекторами. Я знала каждый угол этого дома. Знала, где в третьем подъезде чуть криво положили плитку, потому что мастер заболел, а я не успела проконтролировать. Знала, где в пятом этаже лучше ловит интернет, потому что там стоит дополнительный роутер, который я оплатила из своего кармана, когда жильцы пожаловались.
И вот теперь меня отсюда выгоняют.
Как будто я случайный человек.
Как будто это не я плакала от счастья, когда получила ключи от первой сданной квартиры.
Как будто это не я сама выбрала эту трёшку на двадцать третьем этаже – с видом на реку и на старый парк, где мы с Артёмом когда-то гуляли, ещё студентами.
Артём. Муж. Тот, кто сейчас молчит.
Он позвонил вчера вечером, когда я была на объекте в Подмосковье.
– Ксюш, маме плохо с сердцем, – сказал он тихо. – Давление скачет. Врачи говорят, нужен свежий воздух, тишина, хороший район… Я подумал… ну, наша квартира же пустует почти, ты всё время в разъездах…
– Артём, – перебила я, – это не «наша» квартира. Это моя. Я её купила до свадьбы. Ты сам подписывал брачный договор.
– Я помню, – он вздохнул. – Но маме правда плохо. И Димке с детьми тесно. Это же временно. Ты же не против помочь семье?
Слово, которое он произносил так легко.
А я вспоминала, как на нашей свадьбе Светлана Петровна шептала соседке по столу: «Красивая свадьба, конечно, но кто ж за невесту платит? Отец её, говорят, бизнесмен известный… Ну ничего, Артём наш теперь при деле будет».
Я тогда сделала вид, что не слышала.
Потому что думала – со временем всё наладится.
А теперь они решили, что могут просто взять и переселиться в мою квартиру. В мой дом.
Как будто я – временное неудобство.
Как будто я – не хозяйка.
На следующий день я приехала к девяти утра.
Лифт бесшумно поднял меня на двадцать третий этаж. Я открыла дверь своим ключом – тем самым, который мне вручили на торжественном открытии комплекса, когда мэр города перерезал красную ленточку, а журналисты снимали меня на фоне таблички «ЖК «Ривер Парк» – лучший проект года».
В квартире уже пахло пирогами.
– О, Ксюшенька пришла! – Светлана Петровна вышла из кухни в моём фартуке – том самом, с вышитыми ромашками, который я купила в Праге. – Проходи, проходи, мы тут уже всё обжились немного.
В моей гостиной, на моём диване, сидел Дима – брат Артёма – с ноутбуком на коленях. Его жена Лена кормила ребёнка из бутылочки прямо на моём белом ковре. Второй ребёнок ползал по полу и тянул в рот пульт от телевизора.
Артём стоял у окна и смотрел вниз – туда, где во дворе уже играли чужие дети. Он обернулся, когда я вошла.
– Привет, – сказал он неловко. – Ты… рано.
