Запах свежей выпечки с корицей и ванилью, казалось, пропитал даже шторы в гостиной, но этот уютный аромат никак не мог заглушить тревогу, висевшую в воздухе тяжелым, наэлектризованным облаком. Елена в третий раз протерла и без того идеально чистое зеркало в прихожей, придирчиво вглядываясь в свое отражение. Уставшие глаза, выбившаяся прядь русых волос, плотно сжатые губы. Ей было тридцать восемь, но сегодня она чувствовала себя провинившейся школьницей, ожидающей вызова к директору.
— Лен, ну хватит уже тереть, до дыр протрешь, — голос Сергея, мужа, звучал глухо и немного раздраженно. Он сидел на кухне, крутил в руках пустую кружку и нервно дергал ногой.
Елена отложила тряпку и посмотрела на мужа. Сергей был хорошим человеком, добрым, но когда дело касалось его родителей, он превращался в безвольный кисель. Виктор Петрович и Галина Ивановна обладали удивительной способностью заполнять собой все пространство, вытесняя кислород и здравый смысл.
— Они приедут с минуты на минуту, Сережа. Ты же знаешь отца. Если он увидит пылинку, лекция о том, какая я нерадивая хозяйка, затянется на час. А я сегодня не в ресурсе это слушать.
— Да ладно тебе, — отмахнулся муж, хотя сам побледнел, услышав звук подъезжающего лифта. — Они просто хотят посмотреть, как мы устроились. Все-таки полгода прошло после переезда, а они ни разу не были. Обижаются.
Елена промолчала. Обижаются они не потому, что скучали по сыну, а потому, что потеряли над ним контроль. Раньше, когда молодая семья жила в «хрущевке», принадлежащей Виктору Петровичу, свекор наведывался туда как комендант общежития: со своим ключом, без звонка, в любое время суток. Он мог прийти в семь утра в воскресенье, чтобы проверить счетчики, или явиться вечером, чтобы переставить мебель по своему вкусу.
Переезд в новую, просторную трехкомнатную квартиру в хорошем районе стал для Елены глотком свободы. Но для свекров это стало красной тряпкой. Они никак не могли понять, откуда у сына, простого инженера, и невестки, работающей в архиве, появились деньги на такое жилье без ипотеки. Сергей туманно объяснял, что «накопили» и «повезло с вариантом», стараясь обходить острые углы. Елена просила его сказать правду сразу, но муж боялся зависти и нравоучений. «Меньше знают — крепче спят», — говорил он. И вот теперь эта тайна грозила обернуться катастрофой.
Звонок в дверь прорезал тишину резко, требовательно. Так звонят не гости, так звонит полиция или хозяева жизни.
Сергей вскочил, чуть не опрокинув стул, и побежал открывать. Елена глубоко вздохнула, натянула на лицо дежурную улыбку и пошла следом.
В прихожую, отдуваясь и громко топая, ввалился Виктор Петрович. Это был грузный мужчина с красным лицом и вечно недовольным выражением глаз под кустистыми бровями. Следом семенила Галина Ивановна, маленькая, юркая женщина с поджатыми губами, державшая в руках сумку с банками — неизменный атрибут их визитов, символизирующий «родительскую помощь», от которой нельзя отказаться.
— Ну, здорово, хозяева! — пробасил свекор, не разуваясь и проходя сразу на паркет в грязных ботинках. — Долго открываете. Прятали кого? Или бардак убирали?
— Здравствуй, папа, здравствуй, мама, — Сергей суетился, пытаясь помочь отцу снять пальто, но тот отмахнулся.
— Сам справлюсь, не дряхлый еще. Тапочки где? Или у вас тут по-европейски, босиком ходят?
— Вот тапочки, Виктор Петрович, — Елена поставила перед ним пару. — Здравствуйте.
Свекор глянул на нее как на пустое место, буркнул что-то неразборчивое и начал осматриваться. Его взгляд был цепким, оценивающим. Он словно сканировал стены, потолок, дорогую плитку на полу, пытаясь подсчитать стоимость каждого квадратного сантиметра.
— Ну-ну, — протянул он, заходя в гостиную. — Хоромы. Ничего не скажешь. И люстра хрустальная, и диван кожаный. Галя, ты глянь! А говорили — денег нет, денег нет… Вруны.
Галина Ивановна уже была на кухне. Елена слышала, как та гремит крышками кастрюль — проводила ревизию.
— Ой, Лена, а борщ-то у тебя жидковат, — донесся голос свекрови. — И плита какая-то мудреная, индукционная? Электричество жрет небось немерено. Сережа, сколько за свет платите?
