После оглашения решения Галина Петровна подошла к сыну и невестке.
— Надеюсь, вы довольны, — процедила она. — Вы отняли у меня всё.
— Мама, мы ничего у тебя не отнимали, — устало сказал Дмитрий. — Это было решение бабушки.
— Можете оставить себе эту квартиру, — Галина Петровна выпрямилась. — Но вы потеряли мать. И я никогда вас не прощу. Никогда!
Она развернулась и вышла из зала суда. Дмитрий хотел пойти за ней, но Марина удержала его.
— Пусть уходит, — тихо сказала она. — Ей нужно время.
Прошёл год. Галина Петровна действительно прервала все контакты с сыном и невесткой. Не отвечала на звонки, не открывала дверь, когда они приходили. Общие родственники передавали, что она всем рассказывает о «предательстве» сына и «воровстве» невестки.
Марина и Дмитрий обустроили бабушкину квартиру, но жить там не стали — слишком много воспоминаний. Сдавали её, а деньги откладывали.
И вот однажды, промозглым ноябрьским вечером, в дверь позвонили. Марина открыла — на пороге стояла Галина Петровна. Она выглядела постаревшей, осунувшейся. В руках она держала небольшую коробку.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Марина молча отступила в сторону. Дмитрий вышел из комнаты и замер, увидев мать.
Галина Петровна прошла в гостиную и села на диван. Несколько минут все молчали.
— Я нашла это, разбирая вещи, — наконец сказала она, протягивая коробку Марине. — Мама просила передать тебе, но я… я забыла. Точнее, не хотела отдавать.
Марина открыла коробку. Внутри лежали старинные серьги с камнями — семейная реликвия, которую Анна Ивановна показывала ей незадолго до смерти.
— Это прабабушкины серьги, — продолжила Галина Петровна. — Мама хотела, чтобы они достались тебе. Сказала, что ты достойна носить семейную драгоценность.
Марина почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Спасибо, — прошептала она.
— Я много думала этот год, — Галина Петровна смотрела в пол. — О маме, о её последних годах. Вы правы — я редко навещала её. Всегда находились дела поважнее. А ты была рядом.
Она подняла глаза на невестку.
— Прости меня, Марина. За всё. За обвинения, за суд, за те ужасные слова. Я была неправа.
Марина молчала, не зная, что сказать. Слишком много боли причинила ей эта женщина.
— И ты прости, сынок, — Галина Петровна повернулась к Дмитрию. — Я вела себя отвратительно. Мама была права — я всегда думала только о деньгах, о собственности. И из-за этого потеряла самое дорогое — семью.
— Мам… — Дмитрий сел рядом с ней.
— Я не прошу вернуть всё как было, — продолжила Галина Петровна. — Понимаю, что некоторые вещи нельзя исправить. Но может быть… может быть, со временем вы сможете меня простить?
Марина переглянулась с мужем. В его глазах она прочитала немой вопрос и кивнула.
— Время лечит, — сказала она. — Давайте попробуем начать сначала. Без претензий, без обид.
Галина Петровна кивнула, и по её щеке скатилась слеза — на этот раз искренняя.
— Я хотела ещё сказать… — она запнулась. — Я была у врача. У хорошего специалиста по репродуктологии. Не для себя, конечно, — нервно усмехнулась она. — Я рассказала ему о ваших проблемах. Он сказал, что знает отличную клинику в Москве, где творят чудеса. Если хотите, я оплачу ваше лечение там.
Марина почувствовала, как глаза наполняются слезами.
— Галина Петровна, это очень щедро, но…
— Никаких «но», — перебила свекровь. — Считайте это моей попыткой искупить вину. И… мне правда хочется понянчить внуков. Пока не слишком поздно.
Дмитрий обнял мать, и она расплакалась, уткнувшись ему в плечо. Марина тихо вышла на кухню, чтобы поставить чайник. Примирение не будет лёгким, раны не заживут быстро. Но первый шаг был сделан.
Через два года в бабушкиной квартире сделали ремонт. Не для сдачи в аренду — для себя. Марина была на седьмом месяце беременности двойней, и им нужно было больше пространства.
Галина Петровна приходила каждые выходные — помогала обустраивать детскую, привозила вещи для малышей. Она сдержала слово — оплатила лечение в московской клинике, которое помогло паре стать родителями.
В день, когда Марина вернулась из роддома, свекровь встречала их с огромным букетом и со слезами на глазах.
— Спасибо, — прошептала она, глядя на внуков. — Спасибо, что простили глупую упрямую женщину.
Марина улыбнулась, прижимая к себе одного из малышей.
— Семья должна быть вместе, — сказала она. — Анна Ивановна всегда это повторяла.
И в этот момент все почувствовали — бабушка была бы довольна. Её квартира снова стала домом, полным любви и детского смеха. А семейные серьги Марина надела на крестины малышей — чтобы традиция продолжалась.
