— На каком основании? — спросила Марина. — У вас есть медицинские документы о её недееспособности?
— Найду! — Галина Петровна схватила свою сумку. — Я знаю судью в районном суде. И у меня есть знакомый психиатр. Мы докажем, что в девяносто два года человек не может принимать такие решения!
— Вы хотите оклеветать память собственной матери? — Марина не могла поверить своим ушам. — Выставить её сумасшедшей?
— Если это поможет восстановить справедливость — да! — Галина Петровна направилась к двери. — Эта квартира принадлежит нашей семье! Не тебе!
— Марина — часть нашей семьи, — твёрдо сказал Дмитрий.
Галина Петровна обернулась и посмотрела на сына с таким выражением, словно видела его впервые.
— Если ты поддержишь её в суде против меня, — медленно произнесла она, — ты мне больше не сын.
— Мама, не говори так…
— Выбирай! — отрезала она. — Или я, или она. Если ты выберешь её, можешь забыть мой номер телефона. И не появляйся больше в моём доме.
Дмитрий посмотрел на мать, потом на жену. Марина стояла, опустив голову, и он видел, как дрожат её плечи.
— Я выбираю свою семью, — сказал он. — А это Марина.
Галина Петровна покачнулась, словно он ударил её.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она. — Когда она бросит тебя и заберёт всё имущество, вспомнишь мои слова!
Она вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Марина больше не могла сдерживаться — она разрыдалась, уткнувшись мужу в грудь.
— Тише, тише, — Дмитрий гладил её по голове. — Всё будет хорошо.
— Она правда будет судиться? — всхлипывала Марина. — Я не хочу судов, не хочу, чтобы память бабушки трепали…
— Не будет она судиться, — уверенно сказал Дмитрий. — Это всё эмоции. Остынет и поймёт, что не права.
Но Галина Петровна не остыла. Через неделю Марина получила повестку в суд. Свекровь подала иск об оспаривании завещания, утверждая, что её мать страдала старческой деменцией и была введена в заблуждение невесткой.
Началась изнурительная судебная тяжба. Галина Петровна наняла дорогого адвоката, собрала справки от знакомых врачей (которые никогда не осматривали Анну Ивановну), привлекла свидетелей из числа дальних родственников, готовых подтвердить, что старушка «была не в себе».
Марина и Дмитрий отбивались как могли. Они собрали показания соседей, которые подтверждали, что Анна Ивановна была в здравом уме до последних дней. Лечащий врач из поликлиники дал заключение об отсутствии психических отклонений. Даже социальный работник, навещавший бабушку, написал характеристику о её ясном сознании.
Судебные заседания превратились в настоящее испытание. Галина Петровна не стеснялась в выражениях, обвиняя невестку во всех смертных грехах. Она рассказывала судье, как Марина «изолировала» Анну Ивановну от родственников (хотя на самом деле никто, кроме Марины, не хотел навещать старушку). Утверждала, что невестка давала ей какие-то препараты, влияющие на сознание (обычные витамины, прописанные врачом). Даже договорилась до того, что Марина якобы угрожала бабушке.
Дмитрий сидел на заседаниях с каменным лицом. Ему было больно видеть, во что превратилась его мать — из интеллигентной женщины в озлобленную фурию, готовую на любую ложь ради квартиры.
На одном из заседаний произошёл переломный момент. Адвокат Марины принёс новое доказательство — аудиозапись разговора Анны Ивановны с подругой, сделанную за месяц до смерти. Старушка не знала, что подруга записывает их беседу на диктофон (та делала это для внучки, живущей за границей).
На записи Анна Ивановна рассказывала: «Знаешь, Люба, я решила оставить квартиру Мариночке. Галя обидится, конечно, но что поделать. Она за три года ко мне раз десять заглянула, и то ненадолго. А Марина каждый день со мной. Вчера вот пирог мой любимый испекла, по моему рецепту. Сидели, чай пили, про жизнь говорили. Она мне как родная стала. И Димочка хороший мальчик вырос, правильную жену выбрал. А Галя… Галя всегда только о деньгах думала. Помнишь, как она квартиру мою продать хотела, чтобы мне комнату в пансионате снять? Хорошо, что я тогда отказалась».
Судья внимательно прослушал запись. Галина Петровна побледнела — она помнила тот разговор о пансионате. Тогда она убеждала мать, что в частном пансионате ей будет лучше, а деньги от продажи квартиры можно вложить в бизнес.
— У вас есть что сказать по поводу этой записи? — спросил судья у истца.
Галина Петровна молчала. Её адвокат попытался оспорить подлинность записи, но экспертиза подтвердила, что голос принадлежит Анне Ивановне.
Через месяц суд вынес решение — в иске Галины Петровне было отказано. Завещание признали действительным, квартира оставалась за Мариной.
