Марина отступила, пропуская его.
Они сели в гостиной — друг напротив друга, как на переговорах.
— Я не знал про риелтора, — начал Андрей. — Честно.
— Но ты знал про её планы. Она ведь говорила, что хочет продать квартиру?
— Говорила. Но я думал, она просто… ну, мечтает.
— Твоя мама не мечтает, Андрей. Она действует. Всегда.
— Семь лет, — продолжила Марина. — Семь лет я терпела. Ждала, что ты изменишься. Что заметишь, как мне тяжело. Что встанешь на мою сторону хоть раз.
— Нет. Ты не пытался. Ты выбирал удобство. Проще согласиться с мамой, чем спорить. Проще промолчать, чем защитить жену.
Андрей поднял голову.
— Теперь — твой выбор. Либо ты взрослеешь. Учишься говорить «нет» своей маме. Учишься быть мужем, а не сыночком. Либо мы расстаёмся.
— Марин, это несправедливо…
— Несправедливо? — она горько усмехнулась. — Несправедливо было семь лет жить в тени твоей матери. Несправедливо было терпеть её указания и твоё молчание. Вот что несправедливо.
Андрей встал, подошёл к окну.
— Я не знаю, смогу ли.
— Тогда у нас нет будущего.
— Месяц. Я… попробую поговорить с мамой. Объяснить ей.
Марина покачала головой.
— Дело не в маме, Андрей. Дело в тебе. Ты должен сам понять, чего хочешь. Быть сыном — или мужем. Маминым мальчиком — или взрослым человеком.
Месяц тянулся медленно. Андрей звонил, рассказывал о разговорах с матерью. Тамара Ивановна не сдавалась — плакала, кричала, угрожала, манипулировала. Андрей метался между ними.
А Марина жила в бабушкиной квартире. Навела порядок, повесила новые шторы, купила цветы на подоконник. Здесь было тихо и спокойно.
Через месяц Андрей пришёл снова.
— Я поговорил с мамой, — сказал он с порога. — Она не изменится. Никогда.
— Но я… — он сделал паузу. — Я хочу измениться. Хочу быть с тобой. Нормально, по-человечески. Без маминого контроля.
— Да. Я… снял квартиру. Сам. Без маминых денег, без её советов. Маленькую, на другом конце города. Хочу пожить один. Разобраться в себе. Марина смотрела на него — и впервые за долгое время видела не маминого сыночка, а человека, который пытается стать взрослым.
— Это хорошее решение, — сказала она.
— Ты… подождёшь меня?
— Не знаю, Андрей. Честно — не знаю. Но я готова дать тебе шанс. Покажи, что можешь измениться.
Андрей и правда изменился. Жил отдельно, научился готовить, сам стирал и убирал. С матерью виделся редко — она не простила «предательства». Но он держался.
Они с Мариной начали встречаться заново — как будто впервые познакомились. Ходили в кино, гуляли в парках, разговаривали часами.
Однажды весенним вечером они сидели на балконе бабушкиной квартиры.
— Спасибо, — сказал Андрей.
— За то, что не сдалась. Не ушла сразу. Дала мне шанс.
— Спасибо бабушке Нине. Если бы не эта квартира — я бы так и осталась невидимкой.
— Ты никогда не была невидимкой. Это я был слепым.
Они смотрели на город внизу. Весна пахла сиренью и надеждой.
Свекровь так и не приняла изменения. Она периодически звонила сыну, плакала и требовала «выбросить эту змею». Андрей вежливо отказывался. Со временем звонки стали реже.
А Марина наконец почувствовала себя свободной. Не невесткой — женщиной. Не собственностью чужой семьи — хозяйкой своей жизни.
Бабушка Нина была права. Свой угол — это главное. Место, где тебя никто не обидит. Откуда можно начать заново.
И Марина начала. С чистого листа. Со своей квартирой, своими правилами и своим счастьем.
