Марина хотела сказать «да». Это слово уже было на кончике языка, готовое сорваться. Но она сдержалась. Пока ещё не время. Пока ещё можно попытаться сохранить хотя бы видимость мира.
— Вы мне не враги, — медленно произнесла она. — Но вы и не друзья. И бабушка это видела.
Следующие дни прошли в напряжённом молчании. Дмитрий ходил между двух огней, пытаясь то успокоить мать, то выяснить у жены, что она собирается делать с квартирой. Марина отмалчивалась. Она ждала. И дождалась.
Через неделю Галина Николаевна нанесла ответный удар.
Марина вернулась с работы позже обычного. Открыв дверь квартиры, она услышала голоса из комнаты. Много голосов. Она прошла по коридору и замерла на пороге. В их маленькой комнате собрался целый консилиум: Галина Николаевна, её сестра тётя Люда, какая-то незнакомая женщина в строгом костюме и, конечно, Дмитрий, сидевший с видом побитой собаки.
— А, вот и она, — провозгласила Галина Николаевна, увидев Марину. — Проходи, дорогая, присаживайся. Мы тут семейный совет собрали.
— Семейный совет без меня? — Марина остановилась в дверях, не делая ни шага внутрь.
— Ну, ты же всё время на работе, — свекровь развела руками с невинным видом. — А вопрос срочный. Знакомься, это Валентина Петровна, юрист. Специалист по семейному праву.
Женщина в костюме кивнула, но не улыбнулась. У неё было лицо человека, который пришёл делать грязную работу и не собирается притворяться, что ей это нравится.
— Валентина Петровна объяснила нам очень интересные вещи, — продолжила Галина Николаевна, и в её голосе звучало плохо скрытое торжество. — Оказывается, если Дмитрий будет участвовать в ремонте той квартиры, вкладывать в неё деньги, то через суд можно признать её совместно нажитым имуществом. Даже несмотря на завещание.
Марина почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Не от страха. От понимания. Вот оно, истинное лицо. Больше никаких масок, никаких игр в любящую свекровь. Чистая, неприкрытая война за квадратные метры.
— И вы уже всё решили? — спросила она, глядя на Дмитрия. Он не поднимал глаз.
— Мы просто обсуждаем варианты, — ответила за него мать. — В конце концов, Дима — мой сын, и я не позволю его обделить. Если ты получаешь квартиру, то справедливо будет оформить её на вас обоих.
— Справедливо? — Марина не смогла сдержать горький смех. — Это моё наследство. От моей бабушки. Дмитрий её видел один раз в жизни. Какая тут справедливость?
— А то, что ты три года живёшь за счёт моего сына, это справедливо? — выстрелила Галина Николаевна.
Это была ложь. Наглая, беспардонная ложь. Марина работала учителем в школе, и хоть её зарплата была меньше, чем у Дмитрия-программиста, она полностью оплачивала продукты, коммунальные услуги и часть арендной платы. Но сейчас не было смысла это доказывать. Битва шла не за правду, а за влияние на Дмитрия.
— Я думаю, нам стоит закончить на сегодня, — сказала юрист, явно чувствуя, что ситуация накаляется. — Вам нужно спокойно всё обсудить в кругу семьи.
Она встала, попрощалась и ушла, а за ней потянулась и тётя Люда, бормоча что-то про поздний час. Остались только трое.
— Дима, — Марина села напротив мужа. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза. В них была такая тоска, такая усталость, что Марине на секунду стало его жаль.
— Ты правда думаешь, что имеешь право на бабушкину квартиру?
— Я… я не знаю. Мама говорит…
— Мама говорит! — Марина повысила голос. — А что говоришь ты? Ты вообще есть в этом разговоре, или тут только твоя мать и юристы?
— Не смей разговаривать с моим сыном в таком тоне! — вмешалась Галина Николаевна.
Марина резко повернулась к ней.
— Я разговариваю со своим мужем. И вы сейчас уйдёте и дадите нам поговорить наедине.
— Я никуда не уйду! Это касается и меня тоже!
— Нет, не касается. Это моё наследство и мой брак. Вы тут лишняя.
Галина Николаевна вскочила, её лицо стало багровым.
— Да как ты смеешь! Я тебя в дом приняла! Я вас кормлю каждые выходные! Я…
