— Я не хотел её расстраивать…
— А меня расстраивать можно? Я для тебя вообще кто, Андрей? Жена или бесплатная домработница, которую можно унижать сколько угодно?
— Не преувеличивай! Мама просто… она привыкла, что я всегда рядом. Ей трудно принять, что у меня теперь своя семья.
— Шесть лет трудно? Серьёзно? За шесть лет можно привыкнуть к чему угодно! Но она не хотела привыкать! Она хотела избавиться от меня! И знаешь что? У неё получилось. Поздравь мамочку с победой.
— Марина, прекрати! Давай сядем, спокойно всё обсудим. Я признаю, был неправ. Мама тоже… перегибала палку. Но это не повод разводиться!
— А что повод? Когда она окончательно выживет меня из дома? Или когда ты приведёшь её Лидочку, чтобы я могла сравнить себя с идеалом?
— Никакой Лидочки не будет! Мама просто сболтнула в сердцах!
— В сердцах… А ты знаешь, что твоя мама уже полгода водит эту Лидочку к нашим общим знакомым? Представляет её как «будущую невестку»? Соседка мне рассказала. Думала, я в курсе.
— Это… это какое-то недоразумение…
— Нет, Андрей. Это plan B твоей мамы. На случай, если я не продам квартиру и не стану окончательно «своей». Что ж, её план сработал. Я ухожу. Дорога Лидочке открыта.
— Марина, прошу тебя! Я люблю тебя! Не уходи!
Она посмотрела на него долгим взглядом. Когда-то она верила в эти слова. Верила, что любовь победит всё — и мамочкину ревность, и бытовые проблемы, и даже отсутствие детей. Но любовь, которая не может защитить от унижений, которая всегда выбирает сторону обидчика — это не любовь. Это привычка. Удобная привычка иметь рядом человека, который всё стерпит, всё простит, всегда уступит.
— Если бы любил, не позволил бы матери так со мной обращаться. Если бы любил, защитил бы. Хоть раз. Хоть одним словом. Но ты молчал, Андрей. Всегда молчал. И этим говорил больше, чем любыми словами.
— Я исправлюсь! Обещаю! Поговорю с мамой, объясню…
— Не надо. Уже поздно. Знаешь, я думала, что проблема в твоей маме. Но проблема в тебе. В том, что ты до сих пор не можешь отделиться от неё, стать самостоятельным мужчиной. Ты выбираешь между мамой и женой, а должен защищать свою семью. Но для этого нужно сначала эту семью создать. А мы её так и не создали. Мы жили в доме твоей мамы, по её правилам, под её контролем. Это была не наша семья, Андрей. Это было продолжение её семьи, где мне отводилась роль прислуги.
— Это не так! Ты преувеличиваешь!
— Правда? А кто готовил отдельную еду для твоей мамы, потому что моя стряпня была «несъедобной»? Кто стирал её бельё отдельно от нашего, потому что ей казалось негигиеничным смешивать? Кто переделывал уборку, потому что я «неправильно» мыла полы? Всё это я, Андрей. А ты сидел в телефоне и делал вид, что ничего не происходит.
Он опустил голову, не находя слов для оправдания. Да и какие тут могут быть оправдания? Марина говорила правду, горькую, неприятную правду, которую он так долго не хотел видеть.
— Дай мне ещё один шанс, — попросил он тихо. — Последний. Я всё изменю. Поговорю с мамой, поставлю границы…
— Границы надо было ставить шесть лет назад, Андрей. Когда она впервые назвала меня «этой» в моём присутствии. Когда отказалась есть свадебный торт, потому что я его выбирала. Когда устроила истерику из-за того, что мы не поехали к ней на дачу в наш медовый месяц. Тогда надо было. А сейчас… сейчас уже всё. Я устала бороться. Устала доказывать. Устала быть нелюбимой невесткой.
— Но как же… как же мы? Наши планы? Наша жизнь?
— Какие наши планы? Те, что твоя мама корректировала по своему усмотрению? Помнишь, мы хотели поехать в Италию? Но мамочке стало одиноко, и мы поехали с ней на дачу. Хотели завести собаку? Но у мамочки аллергия, хотя она ни разу не была у нас дома больше пары часов. Хотели переехать в другой район? Но мамочке было бы далеко ездить в гости. Всё, Андрей. Хватит. Живи как хочешь. С мамой, с Лидочкой, с кем угодно. А я буду жить своей жизнью. Наконец-то своей.
Она начала закрывать дверь, но он удержал её.
— Подожди! А как же… как же квартира? Ты ведь не станешь жить здесь одна? Три комнаты для одного человека…
Марина посмотрела на него с лёгкой усмешкой. Даже сейчас, когда их брак рушился на глазах, он думал о квартире. Видимо, свекровь хорошо вдолбила ему в голову мысль о продаже.
— Стану, Андрей. Буду жить в своей квартире. Одна. И знаешь что? Мне будет хорошо. Я заведу ту собаку, которую мы не могли завести. Поставлю мебель так, как нравится мне, а не твоей маме. Буду готовить то, что люблю, а не то, что одобрит Галина Петровна. Буду приглашать друзей, не боясь, что твоя мама придёт с проверкой и устроит скандал. Я буду жить, Андрей. Впервые за шесть лет — жить, а не существовать.
— Всё. Хватит. Иди домой. К мамочке. Она тебя ждёт. Наверное, уже и Лидочку пригласила на смотрины.
