— Егор, — она остановилась в дверном проёме и обернулась. И в первый раз за три года я услышала, как она говорит с ним не как с любимым сыном, а как со взрослым мужчиной, который облажался. — Иди спать.
— Я сказала — иди спать. Мне нужно поговорить с Соней. Наедине.
Он открыл рот, хотел что-то сказать, но в итоге только покачал головой и вернулся в спальню, закрыв за собой дверь. Я осталась одна в коридоре. С женщиной, которая три года делала мою жизнь невыносимой.
И которая, оказывается, не спала. А слышала каждое слово.
Я зашла на кухню. Валентина Павловна стояла у плиты и включала чайник. Обычная картина: ночная кухня, тусклый свет лампы над столом, запах чего-то домашнего. Но внутри у меня всё сжалось в один большой ком.
— Садись, — она кивнула на стул.
Я села. Не потому что хотела. Просто ноги вдруг стали ватными.
Она достала две чашки, заварила чай. Молча поставила передо мной одну, себе взяла другую. Села напротив. Мы смотрели друг на друга, и я впервые за три года разглядела её по-настоящему. Морщины у глаз, усталость в уголках губ, руки в пигментных пятнах. Она была не злой мачехой из сказки. Она была просто женщиной. Немолодой. Одинокой.
— Ты думала, я тебя ненавижу, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.
Я промолчала. Что тут скажешь?
— Не ненавижу, — она отпила чай. — Боялась.
— Чего? — у меня вырвалось.
— Что ты заберёшь его. Окончательно. Что он выберет тебя, и я останусь одна. — Она посмотрела в окно, где за стеклом только чернота. — Егор — всё, что у меня есть. После смерти мужа… Я строила жизнь вокруг него. Отдала ему всё. И когда ты появилась, я поняла — сейчас он уйдёт. И я стану никому не нужной.
Я сидела и не могла вымолвить ни слова. Потому что ждала скандала, обвинений, криков. А получила… признание.
— Знаешь, что самое страшное? — она повернулась ко мне. — Я ведь делала с тобой то же самое, что делала моя свекровь со мной. Тридцать лет назад. Она тоже считала меня недостойной. Тоже говорила, что я охотница за деньгами. И я ненавидела её. А потом стала такой же. — Она усмехнулась горько. — Смешно, правда?
— Не смешно, — я покачала головой. — Совсем не смешно.
Я не ответила. Потому что не знала. После сегодняшнего разговора я не знала ничего.
— Он любит, — Валентина Павловна кивнула. — Просто не умеет. Я его так воспитала. Чтобы он был сильным, не показывал слабости. А в итоге вырастила человека, который не может сказать своей жене, что дорожит ею.
В горле встал ком. Я сжала чашку обеими руками, чувствуя тепло.
— Послушай, Соня. То, что я услышала сегодня… — она замолчала, подбирая слова. — Это был звонок. Для меня. Я поняла, что довела вас до точки. И если я не остановлюсь, потеряю сына. И тебя. А ты мне нравишься. Нравилась всегда. Просто я боялась это признать.
Слёзы подступили к глазам, но я не дала им пролиться.
— Что вы предлагаете?
— Начать заново. Все трое. Поговорить завтра, когда эмоции утихнут. Сказать друг другу правду. Без криков, без обвинений. Просто — правду. — Она протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей. — Дай нам шанс. Дай мне шанс исправиться.
Я смотрела на эту руку. Тёплую. Живую. И думала: а вдруг? Вдруг это не ловушка? Вдруг это действительно поворотный момент, когда всё может измениться?
— Хорошо, — я кивнула. — Попробуем.
Но я ещё не знала, что этот разговор — только начало. Что завтра утром всё полетит к чертям. Что Валентина Павловна скажет то, после чего уже не будет пути назад.
И что я узнаю правду. Ту, которая навсегда изменит нашу жизнь.
