Утро началось неправильно. Я проснулась на диване в гостиной — так и не вернулась в спальню после разговора с Валентиной Павловной. Шея затекла, во рту противный привкус недосыпа. За окном серое небо, на часах половина восьмого.
Из кухни доносился запах кофе. И голоса.
Я приподнялась, прислушалась. Егор и его мать. Говорили тихо, но я различала интонации. Напряжённые. Резкие.
— …не имела права! — это Егор.
— Я имею право знать, чем живёт мой сын! — Валентина Павловна.
— Это наша жизнь, мам. Наша с Соней. Ты не должна была…
— Должна. Потому что ты разваливаешь всё своими руками.
Я встала, накинула вчерашнюю кофту и пошла на кухню. Дверь была приоткрыта. Они стояли у стола друг напротив друга. Егор — помятый, злой. Валентина Павловна — собранная, в чёрном джемпере, волосы убраны в строгий пучок.
— Доброе утро, — я вошла.
Оба обернулись. Егор отвёл взгляд. Свекровь кивнула.
— Садись, Соня. Кофе сварила.
Я села за стол, взяла чашку. Молчание было таким плотным, что его можно было трогать руками.
— Ладно, — Валентина Павловна выдохнула. — Хватит ходить вокруг да около. Я вчера сказала, что нам нужно поговорить. Вот и давайте поговорим. По-взрослому.
Егор скрестил руки на груди.
— Мам, это не твоё дело.
— Моё, — она посмотрела на него так, что он замолчал. — Пока вы живёте в моей квартире — моё. А теперь слушайте оба.
Она налила себе кофе, сделала глоток. Помедлила. А потом начала.
— Три месяца назад я встретила на улице Ирину Васильевну. Помнишь её, Егор? Мать Оксаны, твоей бывшей.
У меня внутри всё сжалось. Оксана. Та самая, с которой он встречался до меня. Про которую он говорил, что это было давно и неважно.
— И что? — Егор побледнел.
— Она рассказала мне кое-что интересное. — Валентина Павловна повернулась ко мне. — Оказывается, Егор встречается с Оксаной уже полгода. Они видятся после работы. Ходят в кафе. А иногда она приезжает к нему в офис.
Меня как ударило током. Я уставилась на мужа.
Он молчал. Просто стоял и смотрел в пол.
— Егор! — я вскочила. — Это правда?!
— Соня, там не то, что ты думаешь…
— Не то?! — я почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. — Ты полгода встречаешься с бывшей, и это «не то»?!
— Мы просто разговариваем! — он взорвался. — Она понимает меня! Ей можно всё рассказать, и она не устраивает истерик!
— Истерик? — я шагнула к нему. — Ты называешь истериками то, что я прошу тебя просто быть со мной?! Что я хочу, чтобы ты защитил меня от…
— Я защищал! — он перебил. — Сколько раз я говорил матери, чтобы она не лезла! Но ты же не видишь этого! Ты видишь только то, что хочешь видеть!
— Заткнитесь оба, — Валентина Павловна стукнула ладонью по столу. — Егор, ты изменял жене. Пусть не физически, но эмоционально. Ты отдавал другой женщине то, что должен был отдавать Соне. Это предательство.
— Молчи. Я не закончила. — Она посмотрела на меня. — А ты, Соня, закрывала глаза на очевидное. Думала, если не замечать проблему, она исчезнет. Ты позволяла мне унижать себя. Позволяла ему игнорировать тебя. Потому что боялась остаться одна.
Слова били, как пощёчины. Я хотела возразить, но не могла. Потому что она была права.
— Но знаешь, что самое мерзкое? — Валентина Павловна медленно поднялась. — Я знала. С самого начала. Ирина Васильевна рассказала мне три месяца назад. И я молчала. Потому что думала: пусть лучше он встречается с Оксаной, чем уходит от меня совсем. Я предпочла сохранить иллюзию, что он рядом, чем признать — я его теряю.
Егор побледнел ещё сильнее.
— Знала. И молчала. Как и ты молчал о своих чувствах. Как Соня молчала о своей боли. Мы все молчали. И вот результат — семья, которая держится на лжи и страхе.
Она подошла к окну, посмотрела на улицу.
