Иногда одна ночь способна перевернуть всё. Как будто кто-то взял твою жизнь и швырнул её об стену — вот так, без предупреждения.
Я сидела на краю кровати в нашей спальне и смотрела на Егора. Он стоял у окна, спиной ко мне, плечи напряжены, руки в карманах джинсов. За окном чернота декабрьской ночи, а в комнате — тишина, которая давит на виски.
— Ты правда думаешь, что я не вижу? — я говорила тихо, но каждое слово отдавалось эхом в собственной голове. — Ты приходишь домой, целуешь меня в лоб, спрашиваешь, как дела, а сам… сам где-то там. Не здесь.
Он молчал. Просто стоял и молчал, и это молчание было хуже любых слов.
— Егор, скажи хоть что-нибудь!
— Что ты хочешь услышать, Соня? — он обернулся, и я увидела его лицо. Усталое. Чужое. — Что я устал? Что мне надоело возвращаться в эту квартиру, где моя мать считает каждую копейку, которую ты тратишь? Где ты постоянно ноешь о том, что тебе тяжело?
Я вскочила. Сердце колотилось так, что казалось — сейчас выпрыгнет.
— Я ною? Серьёзно? Я работаю по десять часов в день, потом прихожу сюда и готовлю ужин на троих, убираю за всеми, стираю твои рубашки, а по выходным твоя мама устраивает мне допросы — почему я ещё не беременна! И это я ною?!
— Тише ты! — он шагнул ко мне, и впервые за три года я увидела в его глазах что-то похожее на раздражение. Не любовь. Не нежность. Раздражение. — Мать спит!
— Ну и что? Пусть слышит! Пусть знает, что её драгоценный сыночек…
Я застыла. Он никогда так не говорил. Никогда.
— Я сказал — заткнись. Мне надоело. Надоели твои истерики, надоели претензии. Ты хотела замуж — получила. Хотела семью — получила. А теперь недовольна? Так свободна!
Меня как обожгло. Я смотрела на него и не узнавала. Кто этот человек? Где тот Егор, который три года назад стоял на коленях в парке у фонтана и говорил, что я — смысл его жизни?
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Как будто тонкая нить, которая ещё держала нас вместе, просто взяла и лопнула.
— Знаешь что, Егор… — я подошла к комоду, схватила свою сумку. — Пожалуйста. Мне тоже надоело. Надоело жить в этой квартире, где я — вечная гостья. Надоело оправдываться перед твоей матерью за каждую купленную помаду. Надоело ждать, когда ты наконец вспомнишь, что у тебя есть жена!
— Нет! — я развернулась к нему. — Не смей. Не смей сейчас говорить мне, что я не права. Ты знаешь, что самое страшное? Я до сих пор люблю тебя. Вот идиотка, да? Люблю человека, который даже не защитил меня ни разу, когда твоя мать называла меня бездельницей!
— Называла. В лицо. Два месяца назад, когда ты был в командировке. Сказала, что я вышла за тебя замуж из-за денег. Представляешь? Из-за каких денег, Егор? У нас даже на отдельную квартиру не хватает!
Я схватила куртку с вешалки. Руки дрожали, но я уже не могла остановиться. Надо было уходить. Сейчас. Немедленно.
— Ты куда? — он шагнул ко мне.
Я распахнула дверь спальни и почти выбежала в коридор. Темнота. Тишина. И вдруг…
Я обернулась. У двери соседней комнаты стояла Валентина Павловна. Моя свекровь. В старом махровом халате, с седыми волосами, распущенными по плечам. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то странное. Не злость. Не триумф. Что-то другое.
— Вы… вы слышали? — я едва выдавила из себя.
Она молчала. Просто стояла и смотрела. А потом медленно кивнула.
— Всё, — тихо сказала она. — Я слышала всё.
Мир перевернулся. Я думала, что хуже уже быть не может, но ошибалась. Потому что в её голосе не было ни капли злорадства. Только усталость. Такая же, как у меня.
— Валентина Павловна, я…
— Иди сюда, — она развернулась и пошла на кухню, не оглядываясь.
Я стояла как вкопанная. Егор вышел из спальни, посмотрел на мать, потом на меня.
