Алла Викторовна открыла рот, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Рука, которой она держалась за сердце, судорожно сжала ткань платья.
— Борька… — прохрипела она. — Жжет… Как жжет…
И стала оседать. Тяжело, как мешок с зерном, она завалилась на бок, опрокинув стул. Грохот падения смешался с плачем ребенка.
Маша вызвала скорую. Боря сидел на коленях рядом с матерью, дрожащими руками расстегивая ей ворот платья.
— Мам, ты чего? Мам, дыши!
Алла Викторовна хрипела.
Врачи приехали быстро. С порога фельдшер заорал:
— Инфаркт. Обширный. Носилки! Быстро!
Когда дверь за врачами закрылась, Боря сел на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене. Он смотрел на забытый матерью платок, лежащий на тумбочке.
— Я её довел? — спросил он.
Маша села рядом, взяла его ледяную руку.
— Нет. Это она сама. Своей злобой.
— Она предложила выки.нуть нашу дочь, как бракованный товар. Боря, очнись. Ты защищал свою семью.
Телефон в кармане Бори начал вибрировать через час. Звонила сестра, Танька. Потом брат Коля. Боря не брал трубку.
Потом пришло сообщение от тетки:
«Мать в реанимации. Врачи говорят, шансов мало. Довел, и…род? Чтоб тебе пусто было. Проклинаем тебя всей семьей. Не приезжай даже».
— Ну вот и всё. Нет у меня больше родни.
Маша обняла его за плечи, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь.
— Есть, — твердо сказала она. — У тебя есть я. Есть Аня. Мы твоя родня. Настоящая. Та, которая не предаст.
Она встала и потянула его за руку.
— Пойдем. Аню надо кормить. Она испугалась.
Вечером они сидели на кухне. Аня, успокоившись, возилась с кубиками на ковре у их ног. Боря смотрел на дочь так, словно видел её впервые.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — мать права была в одном.
— Гены пальцем не размажешь. Только гены — это не только цвет глаз или форма носа. Это способность любить.
У матери пятеро детей, а любви в ней… как в камне. Может, я приемный? Я ведь любить умею… Да, моя маленькая?
Он наклонился и поднял дочь на руки. Девчушка схватила его за нос и засмеялась беззубым ртом.
— Па-па, — вдруг четко сказала она.
В первый раз. До этого было только невнятное «ба-ба» и «ма-ма».
Боря замер. Слезы, которые он сдерживал весь день, потекли по щекам, капая на розовый комбинезончик.
— Папа, — повторил он. — Да, маленькая. Я папа. И никому тебя не отдам.
Мать оправилась, но Боря с ней больше не общается. Для родственников он теперь враг номер один.
Маше стыдно об этом говорить вслух, но она только рада, что так вышло. Без вечных оскорблений, издевок жить куда легче.
Зачем им родственники? И без них хорошо…
