Увидев незнакомую тетю, она нахмурилась, но не заплакала. Характер у неё был удивительно спокойный.
Алла Викторовна подошла к кроватке. Маша встала рядом, готовая в любой момент выхватить ребенка — от свекрови ведь все можно ожидать.
Женщина долго смотрела на девочку, щурилась. Потом протянула руку, потрогала пухлую щечку. Аня отстранилась.
— Ну и в кого такая? — спросила свекровь недовольно. — Глаза черные какие-то. У нас в роду все светлоглазые.
— Глаза у неё синие, — поправила Маша. — Темно-синие.
— А нос? Картошкой. У тебя, Машка, нос острый, у Борьки — прямой. А тут…
Она выпрямилась, отряхнула руки, будто испачкалась.
— Чужая кр.овь, она и есть чужая!
Они вернулись на кухню. Боря налил себе воды, руки у него дрожали.
— Мам, послушай, — начал он, стараясь говорить мягко. — Мы любим Аню. Она наша. По документам, по сердцу, по всему.
И мы еще будем пробовать сами. Врачи говорят, шансы есть, хоть и маленькие. Но даже если не выйдет — у нас уже есть семья.
Алла Викторовна сидела, поджав губы. Её просто распирало. Ей, матери пятерых, бабушке двенадцати внуков, было физически больно видеть, как её сын, её кровиночка, тратит жизнь на «чужое».
— Д.рак ты, Борька, — выдохнула она наконец. — Ой, д.рак. Тебе тридцать пять лет. Мужик в самом соку. А ты нянчишься с подкидышем.
— Не смей так её называть! — рявкнула Маша.
— А как называть? — Алла Викторовна повернулась к ней всем корпусом. — Принцессой?
Ты, милочка, молчала бы. Сама родить не можешь, мужика с толку сбила. Взятку они дали… Купили, как котенка на базаре!
— Ребенок — это когда свой! Когда ночами не спишь, когда токсикоз, когда рожаешь в муках!
А это… — она махнула рукой в сторону детской. — Игра в дочки-матери. Взяли готовенькое. От гуляки какой-нибудь мало..летней.
Гены-то, думаете, топором вырубишь? Вырастет — покажет вам небо в алмазах. По рукам пойдет! Как мать!
Маша увидела, как расширились зрачки мужа. Боря медленно встал. Медленно.
— Вон, — сказал он. Тихо.
Алла Викторовна опешила.
— Вон пошла! — заорал Боря.
Маша вздрогнула. Она никогда, за все шесть лет, не слышала, чтобы он так кричал.
— Ты что, сынок… — свекровь начала подниматься, хватаясь за край стола.
— Я тебе не сынок! — Боря схватил её сумку и швырнул в коридор. — Чтобы духу твоего здесь не было! Сдать? Ребенка сдать?!
Ты человека с вещью перепутала? Это моя дочь! Моя! А ты… ты…
— Ты чуд…вище, а не мать. Убирайся в свою деревню и считай своих «породистых». А к нам не лезь! Никогда больше не лезь!
Из детской раздался плач. Маша метнулась к двери, но остановилась, увидев, как меняется лицо свекрови. Красный цвет сменился землисто-серым.
