— Ой, батюшки! — заголосила она с порога, ставя в прихожую клетчатую сумку. — Добиралась — стр.ах! В электричке духота, в метро давка.
А вы чего так высоко забрались? Лифт-то гудит, трясется, думала, богу душу отдам!
— Здравствуй, мама, — Боря чмокнул её в щеку, забирая тяжелую сумку. — Проходи, руки мой.
Алла Викторовна скинула пальто, явив миру цветастое платье, которое обтягивало её мощную фигуру, и сразу уперлась взглядом в Машу.
Осмотрела с головы до ног, как лошадь на ярмарке.
— Здравствуйте, Алла Викторовна, — улыбнулась Маша.
— Привет, привет, — свекровь поджала губы. — Что-то ты, Машка, совсем прозрачная стала. Кости одни торчат. Мужику за что держаться?
То-то я гляжу, Боренька у меня осунулся. Не кормишь его толком? Сама на траве сидишь и мужика голодом моришь?
— Боря отлично питается, — парировала Маша, чувствуя, как горят щеки. — Проходите к столу.
На кухне Алла Викторовна сразу принялась разбирать сумку — из недр баула она достала из сумки контейнеры с пирожками, банку соленых огурцов, кусок сала.
— Вот, ешьте. А то в городе вашем одна химия. Пластик жуете.
Она села за стол, грузно опираясь локтями о столешницу.
— Ну, рассказывайте. Как живете? Кредиты-то закрыли за свои эти… эксперименты?
Маша сжала вилку. Эксперименты! Так она называла шесть лет боли, надежд и отчаяния.
— Почти закрыли, мам, — буркнул Боря, накладывая себе салат. — Давай не будем про деньги.
— А про что говорить? — удивилась свекровь, откусывая пирожок. — Про погоду? У нас в деревне вон, у Кольки, брата твоего, третья родилась.
Девка здоровая, красавица! Четыре кило! А Танька, сестра, двойню носит. Вот это я понимаю — порода!
Наша порода, Борька, сильная. Мы плодовитые.
Она многозначительно посмотрела на Машу.
— Это если кр.овь не портить, конечно…
Маша медленно положила вилку.
— Алла Викторовна, мы эту тему обсуждали сто раз. Дело не во мне. У нас есть медицинские заключения.
— Ой, да брось ты! — махнула рукой свекровь. — Бумажки эти врачи пишут, чтоб деньги драть. Свинка… Скажешь тоже!
У нас полдеревни пацанов свинкой переболели, и у всех семеро по лавкам.
Это тебе, Борька, твоя женушка лапши на уши навешала, чтоб свою немочь прикрыть.
— Мама! — Боря ударил ладонью по столу. — Хватит.
Алла Викторовна картинно схватилась за сердце.
— Ты на мать-то голос не повышай. Я пятерых вырастила, я жизнь знаю. Вижу же — узкая она вся, таз детский. Откуда там детям взяться? Пустоцвет.
— Мы счастливы, мама, — сказал Боря тихо. — У нас есть дочь. Аня.
— Дочь… — фыркнула Алла Викторовна. — Покажи хоть.
Они прошли в детскую. Анечка уже проснулась и сидела в кроватке, перебирая пальчиками плюшевого медведя.
