– Леночка, ты что, обиделась? – наконец произнесла она, и в голосе впервые за вечер прозвучало что-то похожее на растерянность.
– Обиделась? – Елена усмехнулась, но без злобы. – Нет, Тамара Петровна. Я просто устала. Устала делать вид, что всё нормально, когда каждый год одно и то же. Когда я готовлю, убираю, мою посуду, а в ответ слышу, что всё не так, как «у нас было».
Сергей посмотрел на мать, потом на жену. Лицо его стало серьёзным.
– Мам, может, правда извинишься? – тихо сказал он.
Тамара Петровна открыла рот, закрыла. Посмотрела на сестру, на Катерину, на внуков. Потом медленно встала.
– Я… пойду прогуляюсь, – сказала она, беря телефон. – Свежим воздухом подышу.
И вышла в коридор. Хлопнула входная дверь.
За столом снова повисла тишина. Потом Катя тихо выдохнула:
– Ну всё. Теперь точно будет интересно.
Елена сидела, глядя в свою тарелку. Сердце колотилось. Она понимала, что только что переступила черту, за которой уже не будет «как раньше». Но странное дело – внутри было спокойно. Словно она наконец-то сняла тяжёлый рюкзак, который тащила много лет.
Сергей взял её за руку под столом.
– Ты в порядке? – шёпотом спросил он.
– Да, – так же тихо ответила она. – Впервые за долгое время – в полном порядке.
За окном начинался снег. Крупные хлопья медленно кружились в свете фонарей. В доме пахло хвоей, мандаринами и чем-то новым – ощущением, что этот Новый год точно будет не похож на предыдущие.
А что будет дальше – когда Тамара Петровна вернётся, когда все разойдутся по домам, когда наступит первое января – Елена пока не знала.
Но впервые за многие годы она была готова к любому повороту.
– Лена, ты уверена, что так надо было? – Сергей закрыл за матерью дверь и вернулся в столовую, где гости неловко переглядывались, делая вид, что увлечены салатами.
Елена не ответила сразу. Она медленно собирала со стола пустые тарелки, стараясь не смотреть никому в глаза. Руки немного дрожали, но внутри было странное облегчение – как будто она наконец-то выдохнула воздух, который держала в лёгких много лет.
– Да, Сереж. «Уверена», —тихо сказала она, не поднимая взгляда. – Я больше не хочу притворяться.
Катя встала и начала помогать убирать посуду.
– Лен, я на твоей стороне, – шепнула она, когда они оказались на кухне вдвоём. – Мама перегибает уже лет двадцать. Просто раньше никто не решался сказать ей «стоп».
– А ты почему молчала? – Елена поставила тарелки в раковину и включила воду.
– Потому что мне было проще уехать в другой город и видеться раз в год, – Катя грустно улыбнулась. – А тебе приходится каждый праздник.
Вернулись в столовую. Гости потихоньку начали расходиться по дому: кто-то пошёл к детям в игровую, кто-то вышел на террасу курить. Сергей включил музыку потише, чтобы заглушить неловкую тишину. Часы показывали без четверти двенадцать. До боя курантов оставалось совсем немного, а главного человека за столом уже не было.
– Может, пойду за ней? – Сергей посмотрел на жену с надеждой. – Холодно же на улице, снег идёт.
Елена покачала головой.
– Пусть подышит. Ей тоже полезно иногда побыть одной со своими мыслями.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Все замерли. Тамара Петровна вошла в столовую, стряхивая снег с пальто. Лицо её было бледным, губы плотно сжаты. Она молча прошла к своему месту, села и аккуратно положила руки на колени.
– Мама, ты в порядке? – Сергей шагнул к ней.
– В порядке, – коротко ответила Тамара Петровна и впервые за вечер посмотрела прямо на Елену. – Леночка… можно тебя на минутку?
Елена кивнула. Они вышли в гостиную, где горел только свет от ёлки и камина. Тамара Петровна села на диван, пригласила Елену рядом. Молчала долго – так долго, что Елена уже начала нервничать.
– Я ведь не хотела обидеть, – наконец начала свекровь, голос был непривычно тихим. – Просто… у меня так принято было. В нашей семье всегда говорили прямо. Если что-то не так – говорили. Я думала, это и есть забота.
Елена молчала, глядя на огонь в камине.
