— Наша-Наташа – алиментщица! – загоготал брат Андрей, пытаюсь увернуться от рассерженной сестры. – Вот позорище-то! Чур, я первый матери позвоню, расскажу.
— Не вздумай! Хоть слово скажешь, мигом расскажу твоей жене, на какую такую рыбалку ты на самом деле по выходным мотаешься.
— А ну замолчите оба! – приструнил их третий участник этой сцены, брат Виктор. – Чем ссориться, давайте лучше подумаем, как Наташке помочь?
С будущим мужем Алексеем Наташа познакомилась в библиотеке. Нет, она не работала там библиотекарем. Ей просто захотелось взять почитать стихи Пушкина.
И словно по мановению судьбы, та же книга была нужна и Алексею, но уже не для чтения, а для своей восьмилетней дочери Алины: задали выучить в школе к празднику.
— Девушка, надо же, как у нас с вами вкусы совпадают, – улыбнулся Алексей симпатичной зеленоглазой Наташе, которая сразу ему понравилась. И он быстро взял дело в свои руки. – Кстати, а какой кофе вы пьёте? За хорошей книгой чашечка хорошего кофе – самое то.
Отвлёкшись от книги, Наталья сначала раздражённо посмотрела на наглеца. Знает она таких. Сейчас говорит сладкие речи, а потом… Но, приглядевшись, почему-то ответила не то, о чём думала.
— Я эспрессо люблю двойной. Он мне насыщенней кажется. А вы?
— Горько-сладкий люблю с нотами миндаля, – улыбнулся мужчина. – Иногда добавляю немного сливок. Кстати, тут в паре метров недавно кофейня хорошая открылась. Желаете пройтись?
Девушка согласилась. Вскоре они уже пили по первой чашке кофе и весело общались. А за первой чашкой, как известно, наступает вторая, за ней третья. Правда, уже на кухне у него или у неё.
Третью, четвёртую и все последующие кружки кофе Наташа пила уже на кухне у Алексея.
У мужчины хватило ума пока не знакомить новую девушку и свою маленькую дочь.
Когда же Наташа робко намекнула, что не против познакомиться с девочкой, Алексей подумал и сказал:
— Знаешь, я воспитываю Алину уже пару лет без матери, так что женское внимание ей не помешает. Ты-то сама не против? – посмотрел он на девушку.
— Нет, что ты, – улыбнулась Наталья. – Я люблю детей. Она у тебя на фотографиях такая милая. С радостью с ней познакомлюсь.
Милая на фото девочка в реальности оказалась той ещё занозой. Да ещё неугомонной. (продолжение в статье)
Особняк Артёма всегда казался мне чужой планетой — блестящей, холодной, безвоздушной.
Каждый раз, переступая высокий порог с кованой дверью, я чувствовала себя не гостьей, а случайно забредшей статисткой в дорогой декорации.
Высокие потолки тонули в подсветке, люстры сверкали хрусталём, а стены украшали картины, в которых я не понимала ровным счётом ничего: какие‑то пятна, полосы, фигуры, будто ребёнок игрался красками.
Но я знала, что каждая такая «мазня» стоит дороже, чем все мои сбережения за последние десять лет вместе взятые.
Я стояла у панорамного окна и смотрела в сад.
Там, за стеклом, всё было понятнее: снег ровным покрывалом ложился на идеально подстриженные кусты, вдоль дорожек горели низкие фонари, освещая ледяные фигуры ангелов.
Я поймала своё отражение в стекле и криво усмехнулась: женщина в синем платье с рынка, с аккуратно уложенными, но давно поседевшими волосами, с негромкой осанкой пианистки — как-то уж слишком скромно смотрелась на фоне всего этого мраморного великолепия.
— Мама, ну что ты опять тут прячешься? — голос дочери разрезал мои мысли, как острый нож.
Лиза — уже давно не просто Лиза, а Елизавета Андреевна в кругу мужа, — стояла в дверях гостиной.
Платье цвета шампанского обтягивало её стройную фигуру, длинная шёлковая юбка чуть шуршала по полу.
На шее — бриллиантовое колье, на запястье — тонкие часы, которые я когда‑то видела в журнале и мысленно считала цену в своих пенсиях.
— Я не прячусь, Лизонька, — мягко ответила я, — просто смотрю.
У вас тут так красиво… как в кино.
Дочь вздохнула, но вместо улыбки на её лице появилась тень раздражения.
— Мам, пожалуйста, давай сегодня без твоих «как в кино».
У Артёма важный день.
Съедется половина города — люди, от которых зависит бизнес.
Министерства, банки, иностранцы…
Нужно, чтобы всё прошло идеально.
Слово «иностранцы» она произнесла так, будто за ними шёл фанфары и красная ковровая дорожка.
Я кивнула, хотя в горле уже подступал знакомый ком.
Я не буду никому мешать.
Я машинально пригладила своё платье.
Ткань была синтетической, но я долго выбирала его на рынке: чтобы не слишком броско, но и не совсем уныло.
Продавщица уверяла, что «смотрится дорого», а я смущённо верила, пряча в сумку сдачу из последних купюр.
Теперь, под светом дизайнерских ламп, оно казалось ещё дешевле, чем в примерочной с кривыми зеркалами.
Лиза проследила за моим движением взглядом, и в её глазах промелькнуло то, чего я боялась больше всего, — стыд.
— Мам, только не обижайся, ладно? — она понизила голос. — Артём просил…
В общем, за главным столом очень плотная рассадка.
Это не его решение, а протокол: по рангу, по статусу… ты же понимаешь.
— Я всё понимаю, — перебила я, чтобы она не мучилась, подбирая слова. — Могу вообще сидеть в комнате гостей, телевизор посмотрю.
— Да нет, ну что ты, — поспешно возразила Лиза, но облегчение в её голосе было слишком заметно. — Мы накрыли тебе в малом каминном зале.
Там уютно, кресла мягкие, камин…
Там ещё будут парочка пожилых дам, жён партнёров.
Вы найдёте общий язык.
Я знала, где это: почти на стыке с «служебной» частью дома, куда редко заходят официальные гости.
Угол для тех, кого вроде бы и нельзя не пригласить, но и показывать не очень-то хочется.
— Конечно, Лиза, — я выдавила улыбку. — Мне там будет спокойнее.
В этот момент в зал вошёл Артём.
Высокий, уверенный, в идеальном тёмно-синем костюме, с часами, о цене которых я даже боялась думать.
Он что-то быстро говорил по телефону, отдавая короткие распоряжения.
Заметив нас, он бросил на меня быстрый взгляд — скользкий, оценивающий, — и тут же перевёл его на жену.
— Лиз, шампанское к приезду Сомова, чтобы обязательно было охлаждённым, — сказал он и, будто мимоходом, добавил: — И проследи, чтобы мама не маячила в основном зале, когда он приедет.
Он не любит лишнего… визуального шума.
Словосочетание ударило больнее, чем любое грубое слово.
Пятно на идеальной картинке, которую он выстраивает перед своими важными гостями.
— Артём, ну что ты… — неловко попыталась возразить Лиза, но он уже отвлёкся на нового звонка.
Я опустила глаза, чтобы он не увидел, как вспыхнули слёзы.
Перед глазами промелькнули годы — не люстры и дорогие костюмы, а другие залы: тёмный коридор музыкальной школы, запах полированной крышки старого рояля, детские пальчики на клавишах, которые я терпеливо раз за разом направляла к нужной ноте.
Я вспоминала, как, будучи молодой пианисткой, мчалась по снегу на репетицию, зажав в кармане один-единственный автобусный талон — на дорогу обратно уже не оставалось.
Тогда я не была «шумом».
Тогда говорили: «Вера, у тебя большое будущее».
— Мам, не принимай близко к сердцу, — пробормотала Лиза, но в её тоне не было настоящего сочувствия. — Ну правда, тебе самой там будет не по себе.
Они же все в бриллиантах и смокингах.
Ты устанешь от этого пафоса.
«Тебе самой» — значит, это якобы в моих интересах.
— Ладно, — тихо сказала я. — Я пока зайду на кухню, помогу чем смогу.
Вдвоём с телевизором я потом как-нибудь управлюсь.
Я ушла, стараясь не шаркать подошвами старых лаковок, и почти физически почувствовала, как напряжение спадает с лица дочери: решение принято, проблема убрана в дальний зал «у камина».
В кухне кипела своя жизнь: пар, запах запечённого мяса, рыбы, чеснока, звенящая симфония посуды.
Мне даже стало легче.
Здесь никому не было дела до того, насколько «вписывается» моя одежда в общий антураж: на всех были одинаковые фартуки и застиранные рубашки.
— О, Верочка Павловна, вы уже тут как тут, — обрадовалась Клавдия Ивановна, полная, розовощекая шеф-повариха с усталыми, но добрыми глазами. — Я уж думала, вас к этим… в статские дамы посадят.
— Клава, какие из меня статские дамы, — усмехнулась я, принимая из её рук чистый фартук. — Давай-ка лучше скажи, где я нужнее всего.
— Если честно — везде, — вздохнула она. — То тарталетки не успеваем, то канапе с икрой. (продолжение в статье)
Новая пациентка появилась в нашей палате во вторник. Крашеная блондинка, хорошо за 30, шумная, разговорчивая. Первое, что она нам сообщила – от нее ушел муж.
Вот так запросто, прямо с порога. Сколько прошло с момента ее появления в палате? От силы минут 15. Вымыла руки, достала необходимое из сумки, переоделась. Потом села на кровать, вздохнула тяжело.
И такая, словно сама с собой разговаривает:
– Не понимаю, чего ему не хватало.
– Кому? – Юля, соседка справа, на счастье была без наушников.
– Руслану моему. Собрал вещи и ушел. Семь лет все нормально было, даже не ругались почти.
– Тебя как зовут? – спросила наша активистка.
– Ой, простите, – смутилась новенькая. – Маша.
– Юля, будем знакомы. Это Оля и Раиса Ивановна, а в том углу лежит Катя, она на процедурах.
– Очень приятно.
Юля – дама прямая, без затей, и сразу задала вопрос, который у каждой из нас крутился на языке:
– Муж, недавно, видно, сбежал? Что-то ты, Маша, сама не своя.
– Две недели назад. В один день собрал вещи и ушел, представляете? Как подменили человека. Если бы я не разревелась, он и кота бы забрал с собой. Холодно, молча. (продолжение в статье)