– Когда ты вышла замуж за Серёжу, я очень радовалась, – продолжала Тамара Петровна. – Думала: вот хорошая девочка, добрая, работящая. А потом… потом начала замечать, что ты всё делаешь по-своему. Не так, как я. И вместо того, чтобы промолчать, начала учить. Потому что боялась – вдруг вы не справитесь, вдруг что-то пойдёт не так.
– Тамара Петровна, – Елена повернулась к ней, – я не ваша дочь. Я жена вашего сына. У меня есть своя мама, которая тоже меня учила. И я уже давно взрослая. Мне сорок два года.
– Знаю, – свекровь вздохнула. – Просто… когда человек стареет, ему страшно становиться ненужным. Вот я и цеплялась за любую возможность почувствовать себя полезной. Даже если эта полезность была… навязчивой.
Елена посмотрела на неё внимательно. Впервые за все эти годы она увидела в Тамаре Петровне не строгую свекровь, а просто уставшую женщину, которая боится одиночества.
– Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя ненужной, – мягко сказала Елена. – Но я хочу, чтобы в моём доме меня уважали. Чтобы мои труды ценили, а не критиковали при всех.
Тамара Петровна кивнула. Глаза её вдруг стали влажными.
– Прости меня, Леночка. Правда прости. Я вела себя ужасно.
Елена на секунду замерла. Она ждала этих слов много лет. И вот они прозвучали – простые, искренние, без всяких «но».
– Прощаю, – тихо ответила она и неожиданно для себя самой обняла свекровь.
Они сидели так минуту, может две. Потом Тамара Петровна отстранилась, вытерла глаза краем рукава и даже попыталась улыбнуться.
– А гусь-то правда вкусный был. Я просто… привыкла всё критиковать первой, чтобы меня не критиковали.
Елена рассмеялась – впервые за вечер по-настоящему.
– В следующий раз скажете это сразу, ладно?
– Скажу, – пообещала Тамара Петровна и встала. – Пойдём? А то куранты скоро.
Они вернулись в столовую рука об руку. Гости удивлённо переглянулись – никто не ожидал такого поворота. Сергей смотрел на них с открытым ртом.
– Всё хорошо? – осторожно спросил он.
– Всё замечательно, – ответила Тамара Петровна и, подойдя к Елене, громко, чтобы все слышали, сказала: – Дорогие мои, я хочу извиниться перед нашей хозяйкой. Леночка три дня готовила этот потрясающий стол, а я вела себя нетактично. Простите старую дуру. И огромное спасибо за всё – за дом, за тепло, за этот праздник.
Повисла тишина. Потом Галина Ивановна неловко кашлянула:
– И я… тоже погорячилась с гусём. Вкусно очень. Апельсины – это оригинально.
– За Лену! Самую лучшую хозяйку и самую терпеливую невестку на свете!
Все засмеялись, подняли бокалы. Даже дети закричали «Ура!». Сергей подошёл к жене, обнял за талию и поцеловал в висок.
– Ты у меня невероятная, – прошептал он.
Часы пробили двенадцать. По телевизору начал говорить президент. Все встали, чокнулись, загадали желания. Тамара Петровна подошла к Елене с бокалом шампанского.
– С Новым годом, доченька, – сказала она тихо. – И спасибо, что научила меня быть лучше.
Елена улыбнулась. В этот момент она почувствовала – этот год действительно будет новым. Не только по календарю.
Но когда все снова расселись за столом, а дети побежали запускать бенгальские огни на улицу, Тамара Петровна вдруг достала из кармана маленький свёрток и протянула Елене.
– Это тебе. Открой потом, когда одна будешь.
Елена удивлённо посмотрела на свёрток. Что-то подсказывало ей – этот вечер приготовил ещё один сюрприз. И он будет совсем не таким, как она ожидает…
– Что это? – Елена приняла свёрток из рук Тамары Петровны и почувствовала, как внутри снова шевельнулось беспокойство.
– Открой дома, когда одна будешь, – тихо повторила свекровь и, не давая больше никаких объяснений, вернулась за стол к остальным.
Праздник продолжался. Бенгальские огни, хлопушки, танцы под старые песни, которые все знали наизусть. Дети носились по дому, оставляя за собой конфетти и смех. Сергей не отходил от Елены ни на шаг, словно боялся, что она исчезнет. А Тамара Петровна, к удивлению всех, оказалась в центре веселья: рассказывала анекдоты, пела с Галиной Ивановной «Синий платочек» и даже станцевала с внуком под «Калинку».
Где-то в районе четырёх утра гости начали разъезжаться. Объятия, пожелания счастья, пакеты с оставшейся едой «чтобы добро не пропадало». Последней уходила Катя с семьёй.
