– Мам, – Дмитрий вдруг поднял глаза, и в них было что-то детское, растерянное, – прости. Я… я не думал, что ты так…
– А ты вообще думал? – спросила я тихо. – Хоть раз за эти годы спросил себя: а что чувствует Катя? Или всё время был уверен, что я проглочу, улыбнусь и продолжу варить борщи на двенадцать человек?
Дверь в подъезд хлопнула – это ушёл Слава выносить вещи в машину. Потом вернулся, взял ещё два чемодана. Тётя Галя прошла мимо нас, прижимая к груди пакет с моими полотенцами, которые я ей когда-то подарила.
– Спасибо за всё, Катюша, – сказала она дрожащим голосом. – Не держи зла.
Я кивнула. Не нашла в себе сил ответить.
Через двадцать минут в квартире остались только мы с Дмитрием. Он стоял посреди кухни, как потерянный. Чемодан его сестры уже давно стоял у двери, дети ждали в машине.
– Я могу остаться? – спросил он наконец. – Хотя бы пока не найду жильё.
Я посмотрела на него долго. Очень долго.
– Нет, Дим. Не можешь.
– Но у меня же здесь вещи…
– Я соберу тебе сумку. Самое необходимое. Остальное заберёшь позже, когда найдёшь, где жить.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь позвонили. Три коротких звонка – как договаривались.
Я пошла открывать. На пороге стояли участковый Сергей Викторович, которого я знала ещё со времён ремонта – он тогда помогал с шумными соседями, – и Наташа, мой адвокат, с папкой под мышкой.
– Доброе утро, Екатерина Александровна, – участковый кивнул мне. – Получили ваше заявление. Готовы?
Дмитрий вышел в прихожую. Увидел форму – и будто уменьшился на глазах.
– Дмитрий Сергеевич, – участковый поздоровался спокойно, без всякого давления. – Прошу вас покинуть помещение. Собственник просит освободить квартиру.
– Но я… это же мой дом…
– Согласно документам, – Наташа открыла папку и показала решение суда, – единственным собственником является Полякова Екатерина Александровна. Всё остальное – вопросы гражданского права, решайте в суде. А сейчас – просьба освободить жилплощадь.
Дмитрий посмотрел на меня. В глазах – полное непонимание происходящего.
– Катя… ты правда это делаешь?
– Правда, – ответила я. – Ты сам сказал: ты здесь никто. Вот и проверь, каково это.
Он ещё секунду стоял, потом медленно кивнул, будто внутри него что-то окончательно сломалось.
– Я поехал, – сказал он глухо. – Позвоню потом… насчёт вещей.
– Позвонишь, – согласилась я.
Он вышел последним. Дверь закрылась. Щёлкнул замок – новый, который я поставила ещё прошлым летом, когда он был в командировке.
Такая густая, что в ушах звенело.
Я прошла на кухню, открыла окно. Утро было прохладное, пахло листвой и свежим хлебом из булочной внизу. Внизу, у подъезда, стояла машина Славы. Дмитрий грузил в багажник последние сумки. Лена что-то говорила ему, размахивая руками. Тётя Галя сидела на скамейке, закрыв лицо платком.
Я смотрела на них сверху и вдруг почувствовала… не радость. И не облегчение. А какую-то странную пустоту. Как будто выдохнула наконец-то – и поняла, что долго-долго задерживала дыхание.
Наташа подошла и положила мне руку на плечо.
– Всё, Катюш. Теперь это твой дом. По-настоящему.
Участковый ушёл, пожелав хорошего дня. Наташа осталась ещё ненадолго – выпить кофе и убедиться, что я в порядке.
– А дальше что? – спросила она, когда мы сидели за тем же столом, где час назад Дмитрий ел мои сырники.
– Дальше… – я пожала плечами. – Сначала высплюсь. Потом поменяю замки ещё раз, на всякий случай. Потом, наверное, поеду к маме. А потом… потом буду жить. Своей жизнью.
Когда она ушла, я ещё долго стояла у окна. Машина Славы наконец тронулась. Дмитрий сел на переднее сиденье, даже не оглянулся. И только когда они скрылись за поворотом, я позволила себе сесть на пол кухни и заплакать.
Не от боли. И не от обиды.
От того, что впервые за много лет я почувствовала себя дома.
Но это было только начало. Потому что через два дня Дмитрий позвонил – и то, что он сказал, перевернуло всё с ног на голову ещё раз…
– Катя, я всё понял, – голос Дмитрия в трубке звучал глухо, будто он говорил из-под воды. – Можно я приеду? Хочу поговорить. Только мы вдвоём.
