– Оленька, что ты говоришь такое? – опомнилась свекровь Валентина Петровна, её голос дрожал от неожиданности и обиды. Она поставила свой потрёпанный чемодан на пол и прижала руку к груди, словно пытаясь унять сердце. – Мы же семья… Как ты можешь?
Ольга глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она не планировала так взорваться. Всё должно было быть спокойно, по-взрослому – разговор, объяснения, может быть, даже компромисс. Но эти чемоданы, эти лица, полные уверенности в том, что их примут с распростёртыми объятиями… Это переполнило чашу.
– Валентина Петровна, – Ольга постаралась говорить ровно, хотя внутри всё кипело. – Я говорю то, что думаю уже давно. Эта квартира моя. Я купила её до брака, на свои деньги, из своей зарплаты и наследства от бабушки. Вы приезжаете и объявляете, что теперь будете здесь жить. А на какие средства? Кто будет платить за коммуналку, за еду, за всё?
Свекор Николай Иванович, обычно молчаливый и спокойный мужчина с усталыми глазами, кашлянул и шагнул вперёд.
– Дочка, ну что ты начинаешь… Мы же не навсегда. Временно. У нас… ситуация сложная вышла. Сережа же наш сын, твой муж. Как же иначе?
Ольга посмотрела на Сергея. Он стоял, опустив голову, и молчал. Как всегда, молчал в такие моменты. Ей вдруг стало так горько – десять лет брака, общие мечты, планы на детей, на будущее… И вот он стоит на стороне родителей, не сказав ни слова в её защиту.
– Сережа, – тихо позвала она. – Ты тоже так думаешь? Что я должна всех вас содержать?
Сергей поднял глаза. В них была растерянность, смешанная с виной.
– Оля, ну… они же родители. Куда им деваться? Мы не можем их на улицу выгнать.
– А почему нет? – Ольга почувствовала, как голос становится твёрже. – Они взрослые люди. Всё жизнь решали сами. И вот решили – всё продали, всё потратили. На что? На твои долги, Сережа. На твои бесконечные «бизнесы», которые прогорали один за другим. На твои кредиты, которые вы с ними закрывали, продавая дачу, машину, даже бабушкину квартиру в область.
Валентина Петровна всхлипнула и достала платок.
– Оленька, как ты можешь так говорить? Мы же для семьи старались. Сергей – наш единственный сын. Когда у него проблемы были, мы не могли в стороне стоять. Помнишь, как он в тот раз в долги влез? Мы дачу продали, чтобы банк не забрал всё. А потом машина… А потом и квартиру свою пришлось…
– Помню, – перебила Ольга, и в её голосе прозвучала усталость. – Я всё помню. Как вы звонили ночами, просили денег. Как я отказывалась, а потом Сергей плакал и умолял – «мама с папой на улице останутся». Как я переводила свои сбережения, которые копила на нашу с ним жизнь. На ремонт, на ребёнка, на будущее. А вы всё брали и брали.
Николай Иванович вздохнул и присел на чемодан.
– Мы не думали, что так выйдет. Последний раз… Сергей обещал, что это верный вариант. Инвестиции в тот магазин… А потом всё рухнуло. Банк забрал нашу квартиру за ипотеку, которую мы на него взяли. Куда нам теперь?
Ольга посмотрела на них – на этих пожилых людей, которые когда-то казались ей такими надёжными. Валентина Петровна с её вечными жалобами на здоровье, Николай Иванович с его тихим голосом и любовью к рыбалке. Они были хорошими свекрами поначалу. Помогали с ремонтом, привозили соленья с дачи, радовались, когда Ольга вышла замуж за их сына. Но потом… Потом началось.
Сергей всегда был любимчиком. Единственный ребёнок, поздний, долгожданный. Родители баловали его, как могли. Не ставили границ, не учили ответственности. Когда он в двадцать пять бросил институт – «не моё». Когда в тридцать взял кредит на «бизнес», который прогорел через полгода – «ну ничего, в следующий раз повезёт». Когда женился на Ольге – «наконец-то остепенится». Но не остепенился.
Ольга работала бухгалтером в крупной фирме, получала хорошую зарплату, копила. Сергей менял работы, как перчатки, вечно с «гениальными идеями». И каждый раз, когда идея рушилась, родители бросались спасать. Продавали, занимали, брали кредиты. Ольга терпела. Любила мужа, верила, что изменится. Но когда они продали последнюю квартиру родителей, чтобы закрыть его долги по микрозаймам… Это было слишком.
– Вы знаете, – Ольга говорила медленно, подбирая слова, – я предупреждала. Много раз. Говорила Сергею: хватит. Говорила вам: не давайте ему больше денег, он не научится. Но вы не слушали. «Наш сыночек, наш кровиночка». А теперь, когда всё потеряли, приходите ко мне? В мою квартиру?
Валентина Петровна заплакала по-настоящему, размазывая слёзы по щекам.
– Оленька, милая… Мы же не просим многого. Уголок какой-нибудь. Диван в гостиной. Мы тихо будем, не помешаем. Пенсия у нас есть, маленькая, но на еду хватит.
