– Лена, ты серьёзно? – Артём стоял в коридоре, всё ещё в куртке, с сумкой через плечо, и смотрел на меня так, будто я только что призналась в поджоге квартиры.
Я молча протянула ему новый комплект ключей. Металл холодил пальцы, но внутри у меня всё кипело.
– Совершенно серьёзно. Три раза за неделю она приходила без предупреждения. Вчера вообще в восемь утра – «заскочила за платьем, которое забыла в прошлом году». Артём, я работаю из дома. У меня дедлайны, звонки, а тут твоя Катя врывается, как к себе, включает чайник и полдня рассказывает, какая я плохая хозяйка.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам – жест, который я обожала в первые годы, а теперь он означал только одно: сейчас начнёт защищать сестру.
– Лен, ну ты же знаешь Катю с детства знаешь. Она не со зла. Просто… привыкла, что у нас всегда открыто. Мама так воспитала – родные люди, свои ключи, свои стены.
– Свои стены? – я почувствовала, как голос предательски дрогнул. – Артём, это наша с тобой квартира. Мы её покупали вместе. Я внесла материнский капитал, ты – свои накопления. Где в этой истории место для Катиных «привычек»?
Он опустил взгляд. В прихожей повисла тишина, только тикали часы, которые мы выбирали вместе пять лет назад.
– Я поговорю с ней, – наконец сказал он.
– Ты уже говорил. В прошлый раз, и позапрошлый. И каждый раз она потом звонила тебе в слезах, и ты просил меня «понять и простить». Я устала понимать, Артём. Устала.
Он кивнул, но я видела – не до конца верит, что я способна на жёсткие меры. Всё-таки в его картине мира я всегда была «хорошей Леной» – той, что уступает, мирит, гладит рубашки и печёт пироги к приезду его родни.
А я просто устала быть хорошей для всех, кроме себя.
Всё началось полгода назад, когда Катя развелась. Ей было тридцать пять, ребёнка она так и не родила, муж ушёл к молодой коллеге, оставив ей только алименты на собаку и кучу обид. Сестра Артёма всегда была яркой, шумной, привыкшей, что мир крутится вокруг неё. В детстве она командовала братом, в юности – родителями, потом – мужем. Развод её не сломал, а только разозлил.
Сначала она просто часто звонила. Потом начала «заезжать на чай». Потом чай превратился в ужины, ужины – в ночёвки «потому что поздно, метро закрыто». А потом она и вовсе стала приходить, когда нас не было дома – поливать цветы, забрать посылку, «просто посидеть, так спокойнее».
Я терпела. Говорила себе: человек в беде, надо помочь. Но с каждым разом Катя вела себя всё более по-хозяйски. Перекладывала мои кастрюли «для удобства», выбрасывала мои специи («просроченные»), однажды даже переставила нашу кровать – «чтобы фэн-шуй был правильный».
Когда я вернулась с работы пораньше и застала её в моей спальне – она примеряла моё новое платье перед зеркалом, я поняла: всё.
– Катюш, ты чего? – только и смогла выдавить.
– Ой, Ленчик, привет! – она обернулась, как ни в чём не бывало. – Вот, решила примерить, у тебя вкус стал лучше. Я как раз на свидание иду, а у меня ничего подходящего. Ты же не против?
Я против была. Очень. Но тогда ещё промолчала.
А вчера утром, когда она в восьмой раз за месяц заявилась без звонка и начала рыться в нашем холодильнике, критикуя содержимое («Лена, ну как вы такое едите, одна химия»), я пошла и поменяла замок.
Артём уехал на работу, я вызвала мастера. Два часа – и входная дверь стала по-настоящему нашей.
Вечером того же дня раздался звонок в домофон. Я посмотрела в глазок – Катя. С огромным пакетом в руках и обиженным лицом.
– Лен, открывай, я продукты привезла! Артём просил.
Она звонила в дверь, потом в телефон, потом снова в дверь. Потом, судя по звукам, села на коврик и начала плакать в трубку Артёму.
Он пришёл домой бледный.
– Лена, она там сидит уже час. Говорит, что ты её выгнала на улицу.
– Она пришла без предупреждения. У неё есть своя квартира.
– У неё ремонт. Она неделю у нас поживёт, я же говорил тебе.
Он замолчал. Видимо, действительно забыл упомянуть.
– Лен, ну нельзя же так. Она же сестра.
Вопрос повис в воздухе.
Я пошла на кухню, поставила чайник. Руки дрожали. Артём пошёл вниз – «разобраться». Вернулся через двадцать минут один.
– Я отвёз её к маме, – тихо сказал он. – Она очень обиделась.
– Она сказала, что ты её ненавидишь.
Я повернулась к нему.
– Я не ненавижу, Артём. Я просто хочу, чтобы в нашем доме было спокойно. Чтобы я могла ходить в халате, не боясь, что кто-то войдёт без стука. Чтобы мои вещи оставались на своих местах. Это так много?
Он подошёл, обнял сзади.
– Прости. Я не думал, что тебе так тяжело. Правда.
Я верила, что не думал. Он вообще редко думает о таких вещах – для него родня это святое, и точка.
Мы помирились. Он пообещал поговорить с Катей серьёзно. Я поверила.
