– Темочка, ну как же так… Я же одна осталась, мне же некуда…
– У тебя есть своя квартира, Катя, – спокойно ответил Артём. – Есть мама. Есть подруги. А у нас с Леной – своя жизнь.
Я стояла и не дышала. Никогда ещё не слышала от него такого твёрдого голоса.
За дверью послышались шаги, шуршание чемодана, приглушённые рыдания. Потом лифт. Потом – тишина.
Артём повернулся ко мне. Глаза были красные.
– Всё, – сказал он хрипло. – Больше никто не войдёт без звонка.
Я подошла и обняла его. Он дрожал.
Мы так и стояли посреди коридора, пока не стемнело.
На следующий день началось.
Сначала сообщения от свекрови. Длинные, с кучей восклицательных знаков.
«Ты забыл, кто тебе пелёнки стирал?!» «Эта змея тебя околдовала!» «Я тебя прокляну, если не одумаешься!»
Потом Катя создала отдельный чат – только она и Артём. Я видела уведомления: «Братик, я ночью в скорую вызывала, давление подскочило» «Ты правда меня предал ради неё?» «Помнишь, как мы в детстве на даче…»
Артём читал и молчал. Потом просто выключил звук.
А потом позвонила тётя Галя – мамина сестра, которой свекровь всё рассказала в красках.
– Артём, ты что, мать родную выгнал?! – кричала она так, что я слышала в трубку. – Да она всю ночь не спала, плакала!
Он терпеливо выслушал, потом сказал:
– Тёть Галь, мы никого не выгоняли. Мы просто попросили уважать наши границы. Всё.
Я смотрела на него и не узнавала. Мой мягкий, добрый Артём вдруг стал… взрослым. Настоящим хозяином своей жизни.
Вечером он принёс из магазина бутылку хорошего вина и коробку моих любимых конфет.
– Давай отметим, – улыбнулся он. – Первый день, когда наш дом действительно наш.
Мы пили вино на балконе, смотрели на огни города. Он держал мою руку и всё время повторял:
– Спасибо, что не ушла. Спасибо, что заставила меня повзрослеть.
Я думала, что это конец истории.
Через неделю Катя подала нажимом мамы написала Артёму длинное письмо. На бумаге, от руки, с пятнами от слёз (она специально сфотографировала и прислала).
Там было всё: как она его растила, пока мама на работе, как спасала от хулиганов, как делилась последней конфетой. И в конце:
«Если ты выберешь её, а не меня, я этого не переживу. Прости, но я больше не смогу тебя считать братом».
Артём читал это письмо на кухне, и я видела, как у него дрожали руки.
– Лен, – сказал он глухо, – я не знаю, что делать. Она правда может что-то с собой сделать. Она уже второй раз в жизни после развода в таком состоянии.
Я молчала. Потому что знала: если сейчас скажу «пусть живёт как хочет», стану чудовищем. А если скажу «пусть приезжает», снова всё вернётся на круги своя.
– Артём, – наконец сказала я. – Это манипуляция. Она взрослая женщина. У неё есть квартира, работа, мама рядом. Она просто не хочет быть одна. И использует твою вину.
Он кивнул, но я видела – внутри всё равно рвётся.
Ночью он не спал. Ходил по квартире, пил воду, смотрел в окно.
– Я поеду к маме. Один. Нужно всё закончить по-человечески.
Он уехал в десять утра. Вернулся в девять вечера. Без сил.
– Ну что? – спросила я, когда он сел на диван и закрыл лицо руками.
– Мама плакала. Катя лежала в постели, сказала, что не ела три дня. Я… я сказал, что мы готовы помочь. Но только на наших условиях.
– Она может приезжать в гости, когда мы позовём. Может звонить. Но жить у нас больше не будет. Никогда. И ключи она сдаст все до единого.
– Мама сказала, что я предал семью. Катя… Катя сказала, что если я так выберу, она уедет в другой город и мы её больше не увидим.
Он посмотрел на меня затравленно.
– Лен, а вдруг она правда уедет? Вдруг с ней что-то случится? Я же тогда себе не прощу.
Я села рядом, взяла его за руку.
– Артём, послушай меня. Ты не можешь нести ответственность за жизнь взрослого человека. Катя манипулирует твоей любовью к ней. И твоей виной. Если она уедет, это будет её решение. Не твоя вина.
– А если она правда что-то с собой сделает?
– Тогда это тоже будет её решение. И её ответственность. Не твоя.
Он кивнул. Но я видела, что ему всё равно тяжело.
Через два дня Катя позвонила мне. Впервые за всё время.
– Лена, – голос был тихий, без привычной истерики. – Можно я приеду? Поговорить. Только мы вдвоём.
Я согласилась. Потому что поняла: пора заканчивать.
Она пришла в субботу утром. Без чемодана. В старом пальто, с потухшими глазами.
Мы сидели на кухне. Я налила чай. Она молчала долго.
– Лен, – наконец сказала она. – Я всё поняла. Правда поняла. Я… я вела себя ужасно. Просто… мне страшно было остаться одной. Я думала, если буду рядом с вами, будет легче. А вышло… вот так.
– Я не прошу прощения. Знаю, что не заслуживаю. Просто хочу сказать: я уезжаю. В Питер. Там подруга зовёт на работу. Новое место, новая жизнь.
