Через три дня она снова появилась. С ключом.
Оказывается, у неё остался дубликат от старого замка. Она «забыла» его сдать.
Я открыла дверь, и она прошла мимо меня, как будто ничего не произошло.
– Привет, Ленчик! Я на пару дней, ладно? У меня снова трубу прорвало.
В руках – чемодан. Тот самый, с цветочками, который я видела у неё ещё на свадьбе.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и поняла: дальше так нельзя.
– Катя, – сказала я спокойно. – Положи чемодан. Ключи на тумбочку. И уходи.
Она рассмеялась – думала, шучу.
– Лен, ты чего? Я же ненадолго.
– Я серьёзно. Это наш дом. Не твой.
Она посмотрела на меня, потом на Артёма, который как раз выходил из душевой в полотенце.
– Катя… Лена права. Мы с ней говорили. Прости, но так больше не получится.
Катя изменилась в лице. Глаза наполнились слезами – теми самыми, которые всегда работали безотказно.
– То есть вы меня выгоняете? Родную сестру? Тем, я же тебе говорила, что Лена меня ненавидит! Вот видишь!
Она бросила чемодан посреди коридора и выбежала, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Артём посмотрел на меня виновато.
– Я позвоню ей завтра. Объясню всё спокойно.
– Не надо, – сказала я. – Пусть сама остынет. А я пойду спать. У меня завтра важный созвон в девять.
Ночью мне не спалось. Я лежала и слушала, как Артём ворочается. Чувствовала – мучается. Всё-таки сестра.
Утром он ушёл на работу раньше обычного. Не поцеловал в щёку, как всегда. Просто сказал «пока» и вышел.
Я работала, когда пришло сообщение от Кати. Не мне – в семейный чат, где были мы трое и мама Артёма.
«Темочка, я всю ночь не сплю. Лена меня выгнала. Я осталась без крыши над головой. Ты правда позволишь, чтобы твою сестру так унижали?»
Следом фото – она на лавочке у подъезда, в слезах, с чемоданом.
Я закрыла ноутбук. Сердце стучало где-то в горле.
Через час Артём позвонил.
– Лен, я сейчас заеду за Катей. Отвезу её к себе на работу, пусть там посидит. Потом вечером заберу, и мы все вместе поговорим. Хорошо?
– Нет, Артём. Либо ты сейчас говоришь сестре, что у неё есть своя жизнь, а у нас – своя. Либо… я не знаю, что-либо.
– Ты ставишь меня перед выбором?
– Нет. Я просто защищаю наш дом.
Я сидела на кухне и смотрела на новый замок. Красивый, блестящий, с тремя ригелями. Казалось, он должен был всё решить.
Но я знала: это только начало.
Вечером Артём пришёл один. Лицо каменное.
– Я сказал Кате, что больше не могу быть между вами. Что если она не уважает тебя, значит, не уважает и меня.
– Заплакала. Сказала, что я предатель. Что ты меня околдовала. Обычное.
– И я ушёл. Оставил её у мамы.
Он сел напротив, взял мою руку.
– Прости, что так долго не видел. Правда прости.
Я кивнула. Хотелось плакать от облегчения.
Мы ужинали, смеялись, строили планы на выходные – наконец-то только вдвоём.
А потом раздался звонок в дверь.
Я посмотрела на Артёма. Он побледнел.
– Это мама, – прошептал он. – С Катей. Они… вместе приехали.
Я встала, подошла к двери, посмотрела в глазок.
На площадке стояли свекровь, Катя с красными глазами и… огромный чемодан.
Я повернулась к Артёму.
– Решай, Артём. Прямо сейчас.
Он смотрел на меня, потом на дверь, потом снова на меня.
И я поняла: сейчас всё решится.
– Открывай, Артём! – голос свекрови гремел на всю площадку. – Я знаю, что вы дома! Это я, мама!
Артём стоял посреди коридора, будто его пригвоздили к полу. Лицо побелело, губы сжались в тонкую нитку.
Я подошла ближе, тихо, чтобы не услышали за дверью.
– Тем, – сказала я почти шёпотом. – Если сейчас откроешь, я ухожу. Прямо сегодня. Соберу вещи и уйду к маме. Окончательно.
Он вздрогнул, посмотрел на меня так, будто впервые увидел.
– Лен… ты же не серьёзно.
– Серьёзнее не бывает.
За дверью начался настоящий концерт. Катя всхлипывала, свекровь стучала костяшками пальцев – не сильно, но настойчиво.
– Артём, сынок, ну что ты как чужой? Мы же свои! Открой, поговорим по-семейному.
Он сделал шаг к двери. Я сделала шаг назад – к спальне.
– Лена, пожалуйста… – прошептал он.
В этот момент я услышала, как Катя громко шмыгнула носом и сказала матери:
– Видишь, мам? Он даже дверь не открывает. Она его совсем под каблук надела.
Свекровь возмущённо ахнула.
– Сейчас я сама всё скажу этой… – и дальше такое, что у меня уши покраснели.
Артём вдруг выпрямился. Глаза стали твёрдыми.
Он подошёл к двери, но не открыл, а громко, чтобы слышали все, сказал:
– Мам, Катя, я вас очень люблю. Но сейчас я не открою. Потому что это наш с Леной дом. И мы сами решаем, кого сюда пускать, а кого нет. Пожалуйста, уезжайте.
– Ты что, с ума сошёл?! – закричала свекровь. – Это я тебя родила, выкормила, на ноги поставила, а ты…
– Мам, я всё помню. И благодарен. Но сейчас я взрослый мужчина. У меня своя семья. И я не позволю никому её разрушать. Даже вам.
