В пять вечера, когда Лена выходила из офиса, телефон зазвонил снова. На этот раз – Сергей Николаевич, свёкор. Его голос был, как всегда, тихий и немного растерянный.
– Леночка, ты извини, что беспокою… Тут мама говорит, что ты не хочешь праздник. А я, честно говоря, и не просил ничего большого. Мне бы с вами посидеть, и всё.
У Лены защемило сердце. Сергей Николаевич никогда не вмешивался, не требовал, не повышал голос. Он просто был – добрый, немного уставший от жизни человек, который любил свою жену и сына, и терпел всё молча.
– Сергей Николаевич, – мягко сказала она. – Я очень хочу вас поздравить. Просто… давайте мы с Артёмом сами всё решим? Без тридцати человек и без скандалов?
– Конечно, доченька, – он явно обрадовался. – Как скажете.
Когда Лена подъехала к дому, во дворе стояла машина Тамары Петровны. И ещё две – тёти Люды и двоюродного брата Артёма, Вити. Видимо, «разбираться» приехали всем миром.
Она поднялась на пятый этаж пешком – лифт, как назло, не работал. Открыла дверь своим ключом и вошла.
В гостиной было полно народу. На диване – Тамара Петровна, красная от слёз и возмущения. Рядом – тётя Люда с сочувствующим видом. Витя стоял у окна, переминаясь с ноги на ногу. Артём сидел в кресле, бледный, с телефон в руках.
– Вот она, виновница! – громко объявила Тамара Петровна, вставая. – Пришла наконец-то!
Лена молча сняла пальто и прошла на кухню. Там уже стояли кастрюли, пакеты, нарезанные овощи – свекровь явно начала готовить сама, но потом, видимо, бросила.
– Лена, – Артём вошёл следом и закрыл за собой дверь. – Маме плохо. Давление подскочило. Я вызывал скорую, но она отказалась ехать. Говорит, пока ты не извинишься, она отсюда не уйдёт.
Лена посмотрела на него долгим взглядом.
– А ты что думаешь? – спросила она тихо.
– Я… я не знаю, Лен. Это же мамин праздник. Папин день рождения. Ну зачем всё так…
– Артём, – она шагнула ближе. – Посмотри на меня. Я твоя жена. Или я просто прислуга, которую можно заставить, пригрозив разводом?
– Никто не угрожает разводом.
– Угрожает. Твоя мама сказала: или стол, или я вылетаю из семьи. Ты слышал. И промолчал.
В гостиной послышался шум. Тамара Петровна громко рассказывала тёте Люде, какая Лена неблагодарная, как она, Тамара Петровна, всю жизнь положила на сына, а теперь вот…
Артём сжал виски пальцами.
– Лен, я не могу с ней воевать. Это моя мама.
– А я твоя жена, – сказала Лена, и голос её был удивительно спокойным. – И я устала быть третьей лишней в этом треугольнике.
Она открыла холодильник, достала бутылку воды и выпила половину залпом.
– Знаешь что? – продолжила она. – Я сейчас выйду и скажу всем, что праздник отменяется. Потому что я не хочу, чтобы в мой дом приходили люди, которые меня ненавидят. А потом мы с тобой решим, как жить дальше.
Она сделала шаг к двери, но Артём схватил её за руку.
– Подожди, – сказал он хрипло. – Дай мне пять минут.
Он вышел в гостиную и плотно закрыл за собой дверь.
Сначала было тихо. Потом раздался голос Артёма – сначала тихий, потом всё громче и твёрже.
– Мама, хватит. Я всё слышал. И вчера, и сегодня. Ты перешла все границы.
– Артём, ты что, против родной матери?! – голос Тамары Петровны сорвался на визг.
– Я за свою жену, – отрезал он. – И за наш дом. Это наш с Леной дом. И если ты не можешь уважать её, то, извини, но тебе здесь не место.
Повисла мёртвая тишина.
Лена стояла у двери, прижав ладонь ко рту. Она не верила своим ушам.
Потом раздался плач – громкий, театральный.
– Всё, я вам больше не нужна! Вырос сын, женился – и маму под ноги!
– Мама, прекрати, – голос Артёма был усталым, но в нём появилась сталь. – Ты сама всё это начала. Угрозы, ультиматумы… Я люблю тебя. Но я не позволю разрушать мою семью.
Дверь открылась. Артём стоял на пороге, бледный, но с прямой спиной.
– Лен, – сказал он тихо. – Прости меня. Я долго был трусом.
За его спиной Тамара Петровна рыдала в объятиях тёти Люды. Витя неловко переминался, не зная, куда деться.
– Я всё отменил, – продолжал Артём. – Сказал всем, что праздника не будет. Папа звонил – он вообще не в курсе был, что такой масштаб планируется. Он просил передать, что рад был бы просто с нами посидеть вчетвером.
Лена посмотрела на мужа. В его глазах было столько боли и решимости одновременно, что она вдруг поняла: он сделал выбор. Первый раз за всё время – по-настоящему сделал выбор.
– А твоя мама? – спросила она.
– Она уедет, – тихо ответил он. – Сейчас. И пока не поймёт, что у нас своя жизнь – пусть не приходит.
Тамара Петровна прошла мимо кухни, не глядя на них. На пороге она остановилась.
– Поздравляю, – бросила сквозь слёзы. – Выгнали родную мать. Довольны теперь?
– Мама, – Артём шагнул к ней. – Я тебя не выгоняю. Я прошу уважать мою жену. И наш дом.
Она ничего не ответила. Просто вышла, громко хлопнув дверью.
Тётя Люда и Витя ушли следом, бормоча что-то про «разберётесь».
А Лена и Артём остались вдвоём посреди разгромленной кухни, среди чужих кастрюль и пакетов с продуктами.
Он подошёл и обнял её так крепко, как никогда раньше.
– Я должен был сделать это давно, – прошептал он ей в волосы. – Прости.
Лена закрыла глаза. Слёзы наконец-то потекли – тихие, облегчающие.
Но где-то глубоко внутри она знала: это ещё не конец. Тамара Петровна не из тех, кто сдаётся. И завтра, или через неделю, или через месяц – война продолжится.
Только теперь они будут вдвоём.
– Ты уверена, что не хочешь поехать к нам на дачу на выходные? – голос Тамары Петровны в трубке звучал почти как раньше: заботливый, чуть обиженный, с привычной ноткой «я же для вас стараюсь».
