Я тогда кивала, плакала, думала – конечно, мамочка, никому. Это наш дом. Там я родилась, там мы с тобой пили чай на балконе, там папа чинил мой первый велосипед.
А теперь этот дом хотят превратить в три миллиона на банковском счёте свекрови.
На следующий день Людмила Петровна позвонила снова. Рано утром, когда Саша ещё спал.
– Леночка, доброе утро! – голос бодрый, будто она уже три часа на ногах. – Я тут посчитала. Если быстро продать, до Нового года управимся. Я уже и объявление набросала. Хочешь, зачитаю?
– Не надо, – ответила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
– Ну как хочешь. Я просто за вас переживаю. Вы же в съёмной ютитесь, тесно, холодно. А тут такие деньги… Саша вчера поздно пришёл, я ему звонила, он сказал, что вы поговорили. Значит, всё решено?
Я сжала телефон так, что костяшки побелели.
– Ничего не решено, Людмила Петровна.
– Ой, Леночка, не упрямься, – она засмеялась, но смех был нервный. – Я же вижу, как вы мучаетесь. Саша вчера весь на нервах был. Говорит, ты не хочешь даже обсуждать. А что тут обсуждать? Деньги всем нужны.
– Это не ваши деньги, – сказала я тихо, но твёрдо.
Повисла тишина. Долгая.
– Что ты сказала? – голос свекрови стал ледяным.
– Я сказала, что это не ваши деньги. И не ваши решения.
– Ах вот оно что, – протянула она. – Значит, так? Мы для вас никто? После всего, что мы сделали?
– Вы сделали для своего сына. А не для меня. И уж точно не для того, чтобы потом требовать долю с наследства моих родителей.
– Ну и ну, – она фыркнула. – Саша узнает, что ты ему мать в таком тоне…
– Саша всё знает, – перебила я. – И он со мной согласен.
Это была ложь. Саша вчера только вздохнул и сказал: «Лен, не накаляй». Но в тот момент мне нужно было хоть что-то, за что можно уцепиться.
Людмила Петровна бросила трубку. Без прощания.
Я стояла посреди кухни, глядя на телефон, и понимала: это только начало. Она не отступит. Она будет давить. Через Сашу, через детей, через соседей, через кого угодно.
А я впервые за много лет почувствовала, что готова дать отпор.
Но я даже не подозревала, до чего далеко она зайдёт, чтобы получить то, что считает своим по праву…
– Леночка, ты что, совсем совесть потеряла? – голос Людмилы Петровны разнёсся по всей квартире, хотя телефон лежал на столе на громкой связи
Саша только вошёл, ещё с зонтом в руках, и замер в дверях кухни. Я специально включила громкую – пусть слышит всё сам, без моих пересказов.
– Я тебе мать или кто? – продолжала свекровь. – Я сыну всю жизнь положила, а ты теперь из-за каких-то кирпичей меня на старости лет без копейки оставляешь?
Саша бросил взгляд на меня, потом на телефон.
– Мам, привет, – сказал он осторожно. – Что случилось?
– Что случилось?! – взвилась она. – Твоя жена мне тут хамит! Говорит, что квартира её родителей – только её! А мы кто, чужие? Я тебе пелёнки стирала, ночи не спала, институт оплатила, а теперь мне на лекарства не хватит?
Я почувствовала, как щёки горят. Саша подошёл ближе, положил руку мне на плечо – то ли успокаивал, то ли сам держался за меня, чтобы не упасть.
– Мам, успокойся, – он говорил тихо, но твёрдо. – Квартира действительно Ленина. По завещанию.
– Завещание! – фыркнула Людмила Петровна. – А мораль где? Мы же одна семья! Я уже и с риелтором договорилась, и покупатель есть – серьёзные люди, наличкой готовы. Двенадцать с половиной, Леночка! Двенадцать! Тебе всё равно столько не потратить, а нам с Сашей на жизнь хватит.
Я открыла рот, но Саша меня опередил.
– Мам, мы не продаём. И точка.
Повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как у соседей сверху телевизор бормочет.
– Александр, – голос свекрови вдруг стал совсем другим – холодным, как лезвие. – Ты на чьей стороне?
– На стороне жены, мама. И своей семьи.
– Ах вот как, – протянула она. – Значит, я вам больше не семья? Ладно. Посмотрим.
Саша выключил громкую связь, сел напротив меня.
– Лен, прости. Я не думал, что она так далеко зайдёт.
– А ты вообще думал? – спросила я, и голос всё-таки сорвался.
Он молчал. Потому что не думал. Как и всегда – мама скажет, мама сделает, мама лучше знает.
Вечером того же дня пришло сообщение от неизвестного номера: фотография. Моя мама в больнице, последняя неделя. Подпись: «Вот из-за кого ты сейчас убиваешь свою свекровь. Она бы точно поделилась».
Я чуть телефон не уронила. Откуда у неё эта фотография? Я её никому не показывала. Никому.
Саша, увидев снимок, побледнел.
– Это я маме отправлял, – прошептал он. – Когда просил её приехать помочь с похоронами.
