Я встала и направилась к двери. Виктор перехватил меня за руку:
— В спальню. Собирать твои вещи.
Его пальцы сжались сильнее:
— Отпусти, — я посмотрела ему в глаза. — Немедленно отпусти, или я вызову полицию.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга. В его взгляде боролись злость, страх и что-то похожее на отчаяние. Наконец он разжал пальцы.
— Ты об этом пожалеешь, — прошептал он.
— Единственное, о чём я жалею — что не сделала этого раньше.
Я вышла из кухни и направилась в спальню. За спиной слышались звуки — Виктор что-то бормотал, потом раздался грохот. Похоже, он продолжал крушить посуду. Я не обернулась.
В спальне я достала из шкафа его чемодан и начала складывать вещи. Рубашки, брюки, носки — всё, что накопилось за три года совместной жизни. На тумбочке лежала рамка с нашей свадебной фотографией. Молодые, счастливые, полные надежд. Я взяла её в руки, долго смотрела, потом положила в чемодан поверх вещей. Пусть забирает и это тоже.
Когда я вернулась в гостиную с собранным чемоданом, Виктор сидел на диване, обхватив голову руками. Кухня была в разгроме — осколки посуды, перевёрнутые стулья, разлитое вино на скатерти.
— Вот твои вещи, — я поставила чемодан рядом с ним. — Ключи оставь на тумбочке в прихожей.
Он поднял голову. Лицо его было серым, глаза красными:
— Марина, давай поговорим…
— Мы уже поговорили. Всё сказано.
— Я был неправ. Погорячился. Давай всё забудем?
— Нет, Витя. Некоторые вещи забыть нельзя. Ты показал своё истинное лицо. И мне оно не нравится.
— Но куда я пойду? — в его голосе появились жалобные нотки.
— Это уже не моя проблема. Может, твой Игорь Петрович приютит. Раз вы так хорошо понимаете друг друга.
Виктор встал, пошатываясь:
— Ты меня выгоняешь из-за одного вечера? Из-за одной ссоры?
— Я выгоняю тебя из-за того, что ты перестал уважать меня. Из-за того, что позволил своим друзьям унижать меня. Из-за того, что поднял на меня руку.
— Ты толкнул меня. Схватил за руку. Кричал. Это тоже насилие, Виктор. И я не намерена ждать, когда ты перейдёшь к следующей стадии.
Он молчал, глядя то на меня, то на чемодан. Потом вдруг расправил плечи, и на лице его появилась злая усмешка:
— Знаешь что? Правильно Игорь Петрович говорил. С такой женой, как ты, мужик никогда ничего не добьётся. Вечно будешь тянуть вниз, попрекать, указывать.
— Если это помогает тебе сохранить самолюбие — пожалуйста, думай так. Только уходи.
Виктор схватил чемодан и направился к двери. На пороге обернулся:
— Ещё встретимся. И ты припомнишь этот день.
— Не сомневаюсь, что припомню. Как день освобождения.
Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла. Я опустилась на диван, чувствуя странную пустоту внутри. Ни боли, ни злости, ни сожаления — только пустота и усталость.
В квартире стояла тишина. Я встала, прошла на кухню, достала веник и начала собирать осколки. Каждый кусочек разбитого фарфора был как символ нашего разбитого брака. Я выбросила их в мусорное ведро без сожаления.
Потом налила себе чаю, села за стол и достала телефон. Набрала номер подруги:
— Лена? Привет. Да, я в порядке. Слушай, помнишь того адвоката по разводам, которого ты рекомендовала? Дай его контакты, пожалуйста.
Следующим утром я проснулась с удивительным чувством лёгкости. Солнце светило в окно, птицы щебетали за окном. Я приготовила себе завтрак, не торопясь выпила кофе. Никто не ворчал, что яичница пережарена. Никто не требовал погладить рубашку. Никто не упрекал за беспорядок.
На работе коллеги заметили перемену:
— Марина Сергеевна, вы сегодня прямо светитесь! — сказала молодая учительница Оля. — Что-то хорошее случилось?
— Да, — улыбнулась я. — Я наконец-то начала жить для себя.
Вечером позвонила мама. Виктор, оказывается, названивал ей весь день, жаловался, просил повлиять на меня.
— Доченька, может, ты погорячилась? — осторожно начала мама. — Мужчины, они все такие… Надо терпеть.
— Мам, я терпела три года. Хватит. Я не хочу жить с человеком, который меня не уважает.
— Но как же ты одна останешься? В твоём возрасте…
— Мам, мне тридцать два. Это не старость. И лучше быть одной, чем с человеком, который тебя унижает.
Мама вздохнула, но спорить не стала. Она знала мой характер — если я что-то решила, переубедить меня невозможно.
