Андрей сиял. Алкоголь и всеобщее восхищение сделали свое дело. Он расслабился. Выпил пару бокалов коньяка, принимал поздравления, обнимал меня за плечи. Он поверил в свою безнаказанность. Он поверил, что его двойная жизнь — это идеально отлаженная система, которая никогда не даст сбой.
Я взяла микрофон. Музыка стихла. Гомон гостей улегся. Все взгляды — добрые, завистливые, родные — устремились на меня.
— Дорогие друзья, родные, мама, папа, — начала я, глядя прямо в глаза мужу. Мой голос дрожал, но не от страха, а от предвкушения. — Спасибо, что пришли разделить с нами этот день. Шестнадцать лет — это серьезный срок. Хрустальная свадьба, кажется? За эти годы мы многое пережили. Мы построили дом, вырастили прекрасных дочерей. Но семья — это не только праздники и фото в альбоме. Это, прежде всего, правда. И доверие. Без правды семья — это просто декорация.
Андрей улыбался, но уголки его губ дернулись, а в глазах появилось беспокойство. Он не понимал, к чему я веду.
В этот момент массивные двери банкетного зала открылись. Администратор, которого я щедро «отблагодарила» и проинструктировала заранее, впустил пару, предъявившую на входе «выигрышный сертификат».
Екатерина Смирнова вошла в зал. Она была при полном параде: яркое, вызывающее платье с блестками, высокая укладка, агрессивный макияж. Она ожидала романтический столик на двоих в укромном уголке со свечами. Но вместо этого она увидела огромный банкет, толпу нарядных людей и меня с микрофоном.
Она растерянно огляделась, ища глазами персонал. И тут ее взгляд упал на Андрея, который сидел во главе стола, как король на именинах.
Время остановилось. Казалось, даже воздух в зале стал густым и вязким.
Лицо Андрея стало серым. Буквально, цвета старого асфальта. Кровь отхлынула от его лица так быстро, что я испугалась, не хватит ли его удар. Он застыл с бокалом в руке, глядя на свою любовницу, стоящую в дверях его семейного торжества. Его рот беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на лед.
Катя тоже замерла. Ее глаза расширились от ужаса. Она смотрела на Андрея, потом на меня, потом на его родителей, которые сидели рядом с нами. Пазл в ее голове складывался медленнее, чем у меня той ночью, но он складывался.
— Андрей? — ее голос прозвучал громко и жалобно в мертвой тишине зала. — Что здесь происходит? Ты же сказал, что ты в командировке в Новосибирске… Ты сказал, у тебя сложная конференция…
Зал ахнул. Дружный, коллективный вдох тридцати человек. Свекровь выронила вилку, и этот звон прозвучал как выстрел.
Я улыбнулась. Холодной, жестокой улыбкой палача.
— Проходите, Екатерина, — сказала я в микрофон, мой голос был ровным, звонким, разрезающим тишину. — Не стесняйтесь. Мы тут как раз обсуждаем итоги шестнадцатилетки. И, кажется, вы — самый главный, самый дорогостоящий итог последних шести лет жизни моего мужа.
Андрей вскочил, опрокинув стул с грохотом.
— Ира, прекрати! Заткнись! — заорал он, теряя человеческий облик. — Катя, уходи! Это ошибка! Это розыгрыш!
— Какая же ошибка, милый? — я жестом пригласила официанта, который нажал кнопку на пульте проектора. На большом экране за моей спиной, где до этого крутилась презентация наших семейных фото, появилось первое фото: Андрей страстно целует Катю у подъезда в Видном.
— Познакомьтесь, гости дорогие, — комментировала я, расхаживая с микрофоном, как ведущая ток-шоу. — Это вторая семья моего мужа. А это, — следующий слайд: Андрей с сыном на руках, — плод их любви, пока я считала копейки. А вот это, — на экране появился скан выписки из банка, — наши с вами деньги, превратившиеся в квартиру в Видном. А вот это — причина, по которой наши дочери не поехали в лагерь этим летом. И ваши, Марья Ивановна, — я кивнула свекрови, — деньги, которые вы давали сыну «на развитие бизнеса», тоже здесь. В этой ипотеке.
Мать Андрея схватилась за сердце, побелела и начала медленно оседать на пол. К ней кинулся отец Андрея, кто-то из гостей побежал за водой. Началась суматоха.
Катя стояла у входа белая как полотно. Слезы текли по ее лицу, размазывая тушь, превращая ее в клоуна. Она поняла. Она поняла, что все эти годы была не «любимой и единственной женщиной», которую «вот-вот заберут от злой, больной жены», а просто удобным запасным аэродромом. Или, может, она вообще не знала о жене? Судя по ее искреннему шоку, версия про «командировки» работала идеально в обе стороны. Он врал нам обеим. Виртуозно.
Андрей стоял посреди этого хаоса, уничтоженный, раздавленный. Он смотрел на меня с ненавистью, смешанной с животным, первобытным страхом. Он понимал, что это конец. Конец репутации, конец семье, конец его удобной жизни.
— Ты… ты все знала, — прохрипел он, сжимая кулаки. — Тварь. Зачем ты устроила этот цирк? Мы могли поговорить дома…
— Поговорить? — я подошла к нему вплотную, глядя прямо в его бегающие глаза. — Как ты разговаривал со мной по ночам из ванной? Шепотом? Вря мне в лицо каждое утро? Нет, дорогой. Я хотела, чтобы ты почувствовал то же, что и я той ночью. Чтобы твой мир рухнул. Публично. Громко. Чтобы все видели, кто ты есть на самом деле — жалкий лжец и вор.
Я сняла с пальца обручальное кольцо. Оно было тяжелым, золотым, символом моей кабалы. Я положила его на стол, прямо в тарелку с его недоеденным салатом.
— Праздник окончен, — громко сказала я гостям, которые смотрели на нас, открыв рты. — Счет за банкет оплатит виновник торжества. У него теперь много расходов. А я подаю на развод.
Я взяла сумочку и с гордо поднятой головой направилась к выходу. Проходя мимо рыдающей Кати, которая размазывала косметику по лицу, я на секунду остановилась. Мне вдруг стало ее жаль. Совсем немного.
— Мне жаль твоего сына, — сказала я ей тихо, чтобы слышала только она. — Он не виноват, что его отец — патологический лжец. Но квартиру я у вас отсужу. И машину тоже. Мой юрист уже работает. Уж прости, ничего личного. Просто я возвращаю то, что украли у моих дочерей.
Я вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Меня трясло, ноги подкашивались, адреналин отступал, уступая место опустошению. Я села в такси, которое уже ждало меня. Телефон в сумочке начал разрываться от звонков — Андрей, мама, подруги, свекор. Я достала его и выключила.
Сегодня я поеду к детям. Завтра будет тяжелый день. Будет грязь, будут суды, будут попытки Андрея оправдаться или угрожать. Будут слезы дочерей, которым придется объяснить, почему папа больше не живет с нами. Но это будет честная жизнь. Без ночных звонков из ванной, без липкой лжи и призраков в телефонной трубке.
Я посмотрела в окно на огни ночного города, проплывающие мимо. Где-то там, в ресторане, догорали руины моего брака. Дым от этого пожарища будет еще долго отравлять мне жизнь. Но на этом пепелище я впервые за много лет чувствовала себя свободной. И, черт возьми, я знала, что справлюсь. Ради себя и ради девочек. Я заберу своё. До копейки.
